По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский

И такая мельница нашлась в селе Холузья. Она тоже не работала; деревянные крытые дранкой строения были целы, длинная железная труба торчала над кочегаркой, но машины, разобранные, разбросанные, поломанные, ржавели во дворе. В самой Холузье, в Серхове, Вульке, Карасине и других деревнях находились наши комендатуры и заставы, а совсем недалеко, километрах в семи, в районном центре Маневичи, стоял фашистский гарнизон. Опасное соседство, и нам приходилось мириться с ним. Правда, в Карасине тоже была мельница, но восстановить ее было бы значительно труднее.　

Командиром, вернее, комендантом этого — южного — куста наших комендатур и застав был старшина Василий Бутко, или Васька-Пограничник, или еще Васька Кульга, как прозвали его в отряде Макса. В лагере Макса я и увидел его впервые, только что вернувшегося после лечения, бойко прыгающего с костылем, и, по правде сказать, в душе пожалел: хороший парень, но что он, хромой, может? А потом оказалось, что он и на одной ноге не хуже других справляется с заданиями, участвует в боевых операциях и даже командует группой подрывников — бывших пограничников, как и он сам. Его ценили не только как отважного и находчивого бойца, но и как умелого организатора и даже неплохого хозяйственника, не признающего так называемых «объективных причин» и не знающего ответа «не могу». Поэтому-то мы и направили его на южный куст, хотя он все еще хромал и ходил с палочкой.　

Вот я и вызвал этого Кульгу.　

— Как у вас там мельница в Холузье?　

Он растерялся.　

— Что мельница? Стоит.　

— А восстановить ее можно?　

— Н-не знаю… — Он запнулся и покраснел, силился припомнить что-то и не мог, ясно было, что на мельницу он и не заглядывал.　

— Хорош воевода, — упрекнул я, — своего хозяйства не знает! Но шутки в сторону. Вот вам два дня сроку. Выясните. Кстати, и на карасинскую мельницу надо заглянуть — может быть, она годится. Найдите людей… И потом доложите.　

Кульга молчал и только машинально правой рукой потирал висок да проводил языком по пересохшей нижней губе. Я уже знал, что это обозначает: Кульга напряженно думал. Поэтому я выдержал долгую паузу.　

— Ясно?　

— Ясно.　

— Ну так смотрите, чтобы через два дня не краснеть.　

И Кульге не пришлось краснеть. На карасинской мельнице он побывал в тот же день и удостоверился в ее непригодности. А вернувшись в Холузью, собрал　всех, кто работал раньше на мельнице, и рассказал им, в чем дело. Они рады были помочь. Среди партизан нашлись специалисты — кузнецы, слесари, механики. Вместе обошли мельницу, внимательно осмотрели валявшиеся на широком дворе жернова и металлические части машин, заглянули в сарай.　

Кульга стучал своей палочкой по какой-нибудь потемневшей от времени и непогоды детали и спрашивал:　

— Ну, а это утиль? Или пригодится?　

И ему отвечали:　

— Да ведь, Василий Яковлевич… По правилу-то, конечно, надо бы менять, а у нас еще послужит.　

Так составлялось нечто вроде «дефектной ведомости» на восстановление мельницы. Кое-чего все-таки не нашлось, кое-что уже окончательно не годилось. В наших партизанских условиях даже простую гайку нелегко было найти, а о более сложных деталях и говорить не приходится. Кульга послал людей в Луцк, в Ковель, в Пинск, они обещали разыскать все. Вот только приводной ремень — «пас», как по-польски называют его в этих местах, достать было негде. Правда, изрядный кусок старого приводного ремня, припрятанный зачем-то в свое время, принес один из бывших рабочих мельницы, но тут нужен был не кусок, а целый ремень.　

Все это доложил Кульга, явившись ко мне через два дня. Теперь он знал, что у него есть и что ему надо.　

— Мне бы вот только пас достать. С остальным справимся.　

При этом разговоре присутствовал Конищук, и я, взглянув на него, вспомнил, что в его цивильных лагерях наладили недавно кустарное кожевенное производство. Я спросил Кульгу:　

— Как, по-вашему, из кожи этот пас сделать можно?　

— Наверное, можно.　

— Так вот у нас — хозяин кожи… Николай Парамонович, что вы скажете?　

Но Конищук был скуповатый хозяин, он сразу начал хитрить.　

— Яка в мене кожа? Сыромятни ремни — та й тых вже нема… А, мабуть, мы той пас с пеньки сплетэмо?　

— И это — мысль! Сплетем. Но без кожи нам все равно не обойтись, так что уж вы, Николай Парамонович, не прибедняйтесь.　

— Ни, я не прибедняюсь. Чеботари усю кожу пошилы.　

— А если я Василенко к вам пошлю, думаете, он не найдет той кожи?　

— Ни, не треба, я сам найду, — напуская на себя беспечный вид, ответил Конищук.　

Я с трудом удержался от улыбки над его наивной хитростью и нарочито строгим тоном произнес:　

— Ну, то-то.　

А потом опять заговорил с Кульгой:　

— Что же вам еще понадобится?　

— Да ничего… Или нет? Дали бы вы мне в помощь наших ребят из пограничной группы: Безрука, да Кольку Пэпэдэ, да Земскова, — с ними бы мне легче было. И еще на заставы надо дополнительно пулеметов пяток. Автоматов прибавить… — И вдруг Кульга смутился. — Это я не слишком запрашиваю, товарищ командир! Ведь немцы нас не оставят в покое.　

— Добре. Это вы получите. Но принимайтесь за мельницу сейчас же.　

— Есть!　

* * *　

Кульга не стал откладывать дело в долгий ящик. Посланные им люди всевозможными правдами и неправдами добыли недостающие детали. К приводному ремню, сплетенному из пеньки, прибавили для прочности кожаную подкладку — получилось неплохо. И наконец в первых числах марта холузьинская мельница была смонтирована заново: семь поставов и крупорушка. Подвезли топливо. Задымила длинная труба. Заворчали, ворочаясь, жернова.　

Ясно, что мы рассчитывали молоть не столько свое, сколько крестьянское зерно, и Кульга составил, а я утвердил специальную инструкцию о порядке размола и оплаты его гарнцевым сбором (здесь его называли «мерчук»). Семьям красноармейцев и партизан и вдовам мололи бесплатно, для беднейших крестьян «мерчук» был установлен в пять килограммов с центнера, для остальных — семь килограммов.　

Искать клиентов не пришлось. В первый же день повезли холузьинские крестьяне, потом из ближних　деревень, а там и из дальних. Мельница наша завоевала такую популярность, что от помольцев отбою не было. Ехали не только волынские, но и из Ровенщины, и из Пинской области. «Мерчук», собираемый нами, мог бы обеспечить мукой все пекарни наших отрядов.　

Так разрешился вопрос о хлебе. С мясом было проще. Мы и раньше забирали скот в так называемых «майонтках» — поместьях, земля которых была в 1939 году роздана крестьянам, но опять отобрана гитлеровцами,