Сегамегадрайв - Сергей Дедович
Каждую ночь в апогее пьянства две Мары и другой Шура решали: всё, завтра мы едем в Питер автостопом. А утром трезвели и молчали об этом. А однажды протрезвели и не стали длить молчание. Собрались и пошли на шоссе. Каждый из них до последнего думал, что они угорают. Это и сыграло злую шутку. Их подобрали, и они поехали. Мара тогда страдала из-за меня, другой Шура — из-за какой-то девахи, а другая Мара страдала просто за компанию. Они добирались на попутках, веселились, плакали и танцевали в своём горе.
Мара знала, что красивых девочек лучше берут в автостоп. Поэтому оделась очень красиво: платье с разрезом до бедра, газовая белая сорочка поверх, нарисовала стрелки до висков. Другой Шура сказал ей: «Мара, зачем ты так оделась? Нас убьют». Другой Шура был в шляпе с пером. Другая Мара была в свитере. Водители думали, что это две проститутки и сутенёр. Так что подбирали их с охотой дать на клык за подвоз, а вызнав, что им даже сиськи вряд ли покажут, расстраивались, но было уже поздно.
Почему-то доехав до Петербурга живыми, Мара с другим Шурой вписались к его подруге, а другая Мара — ко мне, взамен Хелены Бонем Картер, которую Мара забрала к себе. Вскоре у Мары был день рождения, и мы собрались вчетвером: два Шуры и две Мары. У Мары была марочка, и мы с ней её разделили — оба других отказались. На то они и другие.
* * *
Когда другая Мара вписывалась у меня, с ней всё было нормально. Со мной — нет. Как-то раз мы с соседями пили на кухне. Изрядно пьяный, я стал над чем-то смеяться и не смог остановиться. Минут через пять от этого стало очень страшно, но я всё равно не смог прекратить смеяться. От этого стало ещё смешнее. Смеясь, я пошёл к себе и лёг на кровать. Я лежал и смеялся.
Другая Мара заглянула ко мне и спросила: Что с тобой? Смеясь, я сказал: У меня всё хорошо, просто не трогай меня. Я хохотал, у меня текли слёзы. Другая Мара ушла. Через пять минут я вышел из комнаты, продолжая смеяться. Я увидел нашего соседа Глеба, он куда-то собирался. Увидев меня, смеющегося, он замер. Смеясь, я прочитал на его лице страх. Я понял, что дело плохо, смеясь, зашёл в ванную, встал на колени и начал биться головой об раковину, чтобы аккуратно себя вырубить. У меня ничего не выходило в силу моей бухости в говно. Я лежал на полу ванной в крови и смеялся. Поднялся, смеясь, вышел из ванной с залитым кровью лицом. Увидев это, Глеб пошёл к себе в комнату и заперся. Другая Мара не знала, что делать. И это было нормально. У всех такая ситуация бывает в первый раз. Это диско.
Проснулся я назавтра тоже почему-то на полу в ванной. Всё ещё пьяным. Из зеркала с презрением и болью смотрело бледно-салатное лицо. В тот день мне нужно было помочь своему дяде Серёге с ремонтом. Я взял наушники, взгромоздился на скейт и поехал к метро. Даже сам я чувствовал, как от меня смердело — так постеснялся бы вонять и сортир на заправке в долине смерти. Увлёкшись метафорированием своего запаха, я не заметил, как меня сбила машина. Из неё кто-то вышел и что-то мне говорил, но я не слушал. Сбитым оленем я встал и поехал дальше.
Напотевшись на доске, я спустился в метро и зашёл в вагон. Все, кто там был, сразу ушли в другую половину вагона.
Я приехал к дяде Серёге, в двухэтажку на отшибе, между военкоматом и стройкой — туманный райончик, из тех, по какому хорошо двигаться, ощущая в руке приятную тяжесть пистолета с глушителем.
Открыв дверь и увидев меня в антилегендарной кондиции, дядя Серёга поинтересовался: «Зачем ты приехал? Что полезного ты сделаешь в таком состоянии?» Я сказал, что всё могу. И действительно всё смог. Сделал то, что от меня требовалось по части ремонта. А на следующий день переехал к дяде Серёге. Потому что больше ни дня не мог существовать в условиях вечной пьянки.
* * *
Да, мне нужно было выбраться из лап алкоголизма. На помощь пришла дядисерёгина фирменная кокс-терапия. Дядя Серёга работал в руководстве металлургического завода, и у него постоянно был кокс. Недавно он развёлся с женой, она уехала с обоими детьми. Дядя Серёга каждый день вызывал шлюх, чтобы те сосали ему хуй и убирались в квартире, потому что сам он не убирался. Это был дом наслаждений и боли.
Мне было плохо без Мары. Наш разрыв повлиял на меня очень сильно. По невероятному стечению обстоятельств Мара жила теперь в том же районе, где жили мы с дядей Серёгой. В пяти минутах ходьбы.
Другая Мара вскоре тоже съехала из двухэтажного борделя. Потом я узнал, что она начала торчать и оказалась в секте. Переехала в подсобку бара, где работала. В конце концов за ней из Нижнего Новгорода приехала мама. Когда другая Мара открыла дверь подсобки, мама, не разуваясь, взяла её за шкварник и забрала в рехаб.
* * *
Мне двадцать лет. Каждый день я нюхаю кокс с дядей и его друзьями-металлургами. На всех нас чёрные брюки и белые рубашки — заседания героев рабочего класса. Кто-то должен ездить в магазин за коньяком, и этот кто-то я. Пешком я больше не хожу и даже не езжу на доске — пользуюсь услугами такси. Еду в алкомаркет за сорок пять рублей, беру там бутылку коньяка за семь тысяч и еду назад ещё за сорок пять рублей. Я в полном раздрае. Мара зовёт меня в гости на пару кружечек текилы-санрайз.
Мы у Мары на кухне с пивом. Она рассказывает, что с ней происходило с тех пор, как мы расстались. Мара переехала в этот район, обосновалась, нашла офисную работу. Заработала там денег, собиралась лететь на отдых в Турцию, ночью перед рейсом пьяная скакала по крышам гаражей, упала и
