Сегамегадрайв - Сергей Дедович
Мара больше не могла выносить этого. У неё были проблемы на работе, а меня не было рядом. Она написала мне: В такой ситуации нужно думать в первую очередь о себе. Поставила меня перед этим фактом и покинула. Много позже я понял её. Здорово, когда человек может разом взять и стряхнуть ужас, которым, будто полипами, обросла его жизнь. Я так делать не умел.
* * *
Крэк покинул город очень удачно для него, потому что на следующий день мы должны были сдавать работу в детском саду. Я приехал рано утром, чтобы кое-что доделать, а потом, когда придут заказчики, представить им проект. Однако, когда я явился, весь коллектив детского сада уже встречал меня, как нелюбимую рок-звезду. С порога они кричали мне: Какого хуя?! Я сказал, что хотел бы узнать больше о том, какова ситуация.
Мне грубо рассказали, что когда утренний охранник подошёл к двери прачечной и открыл её, то его снесло водой. Прачечная была заполнена до потолка, как в «Сиянии» — разве что водой, а не кровью. Но вода в этом случае была для меня страшнее крови.
В прачечной был пол с подогревом, и на вентилях, пускавших туда воду, должны были стоять пломбы, которые сантехнику трогать нельзя. Я клялся сердцем бога, что, когда мы открывали эти вентили, пломб не было. То же по телефону говорил и Крэк. Однако нас не слушали. На нас повесили всех собак и ничего не заплатили.
Я всё лучше понимал решение Мары уйти. Я и все вокруг меня выживали, и ни у кого это не получалось. Мара вернулась в Нижний Новгород и скинула мне две тысячи рублей, чтобы я мог поесть. Это было мило с её стороны.
Мара переживала за Хелену Бонем Картер. Забрать её в Нижний Новгород Мара не могла, потому что у её отца была аллергия. А оставлять Хелену Бонем Картер со мной она резонно опасалась. Как только Мара уехала, кот нашего соседа порвал Хелене Бонем Картер ухо. Когда я обрабатывал ухо Хелены Бонем Картер водкой, она говорила: «Мр!..» — и мне чудилось, что она пытается сказать: «Мразь».
* * *
Как ни странно, даже после этого и зная, что Ясир Арафат не ночует дважды в одном месте, я не сделал разумного вывода, что мне необходимо прекратить сотрудничество и любые контакты с оборванцем Крэком. Следующий заказ был втрое больше, чем детский сад, зато — так же далеко от города. Новый салон «Мерседес-Бенц». Прокладка труб на высоте. Третий этаж, но потолки такие, что ощущается как седьмой.
Незабываемые две недели. Ты переодеваешься в контейнере для рабочих. Собираешь леса. Влезаешь на них, чтобы весь день штробить стены и резать кирпич болгаркой, у которой сломан вход под пылесос для кирпичной пыли. Мы с Крэком были два Безумных Макса в масках и очках, которые вообще не помогали. В контейнере для рабочих можно было посидеть и выпить чаю с грязью. Съесть печенье с грязью. Покурить сигарету с грязью. Потушить её в своём чае. Допить этот чай. Нам было уже всё равно. Странно, но во мне не угасал вечный огонь энтузиазма, а газом для него была уверенность в том, что всё на планете грязи идёт нормально.
Крэк перестал выходить на объект ещё раньше, чем я. Мне пришлось найти другого напарника. И вот уже я сантехник, обучаю следующего джедая. Передаю ему метасуть работы сантехником умственно-венерическим путём. Чтобы потом, когда новичок будет готов, я мог уйти, как ушёл Крэк. Есть в этом что-то вселенское. Круг жизни.
Кирпичной пылью я харкал ещё недели три. Кинули ли нас на деньги в тот раз? Безусловно.
Лишь тогда я стал понимать, что, когда мы начинали, у Крэка знаний в области сантехники было в лучшем случае процентов на двадцать больше моего. То есть всего двадцать процентов. Просто Крэк умел со всем разбираться по ситуации — как и я. Но всё-таки Крэк был живым подтверждением того, что ситуация эта хотя бы отдалённо должна быть связана с твоей специальностью. Без навыка и опыта на выходе получается чистая боль.
* * *
Я понял, что не хочу больше так жить. Решил просто напиваться. Запой быстро крепчал. Я пил и писал стихи и рассказы. Например, «Семь выстрелов в голову» — по мотивам смертей кислотной ночью в Нижнем Новгороде. Я писал от руки, в дневниках и блокнотах.
Как говорится, писать — не работать. И я больше нигде не работал. Но каждый день накатывал километров тридцать на скейте. Я ездил на доске в центр города, потому что у меня не было денег, а мне нужно было где-то поесть и выпить. Тридцать километров на скейте ежесуточно — это много. Первый месяц жутко болели ноги. Потом заболела спина. Я приходил домой, снимал ботинки, а с ними и часть ног. Мои ноги превратились в какие-то мясные огрызки. Мне хотелось засунуть их во фритюр.
Пытаясь разнообразить свой рацион, я освоил около шестидесяти вариаций приготовления макарон. Соседи помогали чем могли: плюхами, водкой, пивом. Иногда едой. Все они работали в заведениях, и у всех была куча проблем. У кого-то только начинала ехать крыша, а кто-то уже успел стать завсегдатаем в дурдоме. Там были очень талантливые люди. Но даже самые талантливые порой не выдерживают себя и ломаются. Это печально.
Ломался и я. В какой-то момент я осознал, что уже давно просто играю в человека. По утрам я брал флягу, наполнял её водкой или дешёвым вискарём, который всегда был дома, брал рюкзак и шёл до метро «Бухарестская». Идти было минут двадцать пять. Я шёл к метро с видом, что у меня есть какие-то дела, что всё отлично. А между дворами опрокидывал флягу.
У метро я минут десять стоял, как будто жду кого-то. Заходил в вестибюль, делал вид, что обнаружил, будто я что-то забыл дома, и выходил. Шёл в сторону дома — теперь с видом, будто у меня закончились дела. И так же опрокидывал флягу. Был в этом какой-то мутный электроблюз.
* * *
Мара написала, что живёт в Нижнем
