Избранные произведения писателей Южной Азии - Такажи Шивасанкара Пиллэ

выходили в сад и, разбившись на небольшие группки, переговаривались приглушенными голосами. Никто не придавал значения присутствию маленького мальчика. Я переходил от одной кучки людей к другой. Говорили, что Муса-хан упорно преследовал Фаджу, что, когда, спасаясь, Фаджа обратился в бегство, Муса-хан лично выпустил вслед ему пулю и она поразила его. Муса-хан предпочел бы захватить Фаджу живым и доставить его к радже, но раджа все равно похвалил Муса-хана за героизм. Теперь ждали приезда английского чиновника. Он опознает труп, потом подпишут бумагу на выдачу вознаграждения Муса-хану, а Фадже отрубят голову, наденут ее на пику и будут возить по городу для устрашения всех, кто не чтит закон.

В больницу пожаловал и сам Муса-хан в окружении четырех десятков своих людей: пучеглазый, с кожей почти медного цвета, приземистый, уже в годах. Его сухой смех показался мне еще страшней, чем его глаза. Разговаривая, он все время машинально оттягивал патронташ на поясе, и я все сильней и сильней пугался. Глянув на него еще разок издалека, я убежал домой. Мне попало от мамы за то, что я ходил в больницу, и весь этот день меня больше не выпускали из дому.

Вечером, совсем поздно, из больницы возвратился усталый отец, но мама сразу же увела его на веранду. Она всегда так делала, если в больнице кто-то умирал, — не пускала отца в комнаты, не сбрызнув его водой из Ганга, жестянку с которой запирала в молельне. На веранде она побрызгала на отца священной водой, потом заставила его переодеться в новое, шуршащее дхоти, и только после этого отец вошел наконец в дом. Мама потащила его в ванную, где его уже ждала горячая вода. Когда господин доктор, вымытый и распаренный, явился из ванной, мама успокоилась. Поговорив немного о пустяках, мы все втроем уселись ужинать. После ужина отец пошел в спальню и улегся с большой книгой в руках. Листал он ее долго — часа три, не меньше. Когда он решил, что я заснул, он обратился к маме:

— Не спишь?

— Нет, — испуганно отозвалась мама.

— А что ж ты молчишь?

— Что тут скажешь… Страшно мне, этот разбойник, что в морге…

— Не был он разбойником.

— Не был? А кем же он тогда был? — удивилась мать.

Отец медленно ответил:

— Такой же человек, как мы с тобой. Хотел людям добро делать.

— Ах, перестань, пожалуйста! — Мама начала сердиться. — Как ты все умеешь запутать! Всем известно, что Фаджа был подлым грабителем и что раджа назначил награду за его голову, потому что во всей округе никому покоя не было. Господи, не оставь милостью своей этого Иса-хана, который убил негодяя.

— Не Иса-хан, а Муса-хан.

— Ну, не все ли равно! У этих мусульман все имена похожи, я их не запоминаю.

— А индусские имена не похожи? — Отец улыбнулся. — Индра, Махендра, Гаджендра, Раджендра — все Индры, Ендры какие-то!

— Ты вечно защищаешь мусульман, о чем бы ни заговорил. Сейчас у тебя Фаджа-разбойник уже не разбойник, завтра скажешь, что этот Иса-хан…

— Не Иса-хан, а Муса-хан, — опять поправил ее отец.

— Хорошо, хорошо! Пусть будет Муса-хан! Так ты все равно…

— Дело в том, что Муса-хан убил Фаджу не в бою, — сказал господин доктор.

— Так я и знала, что ты до этого договоришься! — возмутилась мама.

— Говорят, Фаджа полюбил Ханум, дочь Муса-хана. Ханум тоже понравился красивый парень. Но Муса-хан слышать об этом не хотел, а Фаджу искала полиция и в княжестве, и у англичан, так что пришлось им с Ханум назначать тайные свидания. Целыми днями он скрывался в горных пещерах, в болотах, совершал налеты на почтовые конторы, изводил своими вылазками полицию и войска и таял в ночи, как блуждающий огонек. Вся окрестная молодежь преклонялась перед Фаджой и тайком помогала ему. Девушки слагали о нем песни. Фаджа стал настоящим героем, и Ханум не могла устоять перед его любовью. Фаджа и Ханум встречались темными ночами у крепостных стен. Перед рассветом Фаджа уходил либо к скалистым горам Фатехгарха, либо через реку в Дохалу. Поймать Фаджу никто не мог.

— Как же он все-таки попался? — недоверчиво спросила мама.

— Ханум посвятила в тайну свою тетку, которая сначала помогала ей, а потом вдруг взяла и выдала всех Муса-хану.

— Вот мерзавка! Старая женщина, родная тетка… и не стыдно ей?! — Теперь мама уже всей душой была на стороне Фаджи и Ханум. — За грехи потерявшая своего мужа… Подумать только!.. — Мама говорила так, будто обращалась непосредственно к самой тетке: — Нет, не будет тебе в жизни радости — ведь ты погубила любовь двух сердец! — Она повернулась к отцу: — И что же дальше?

— Как только Муса-хан узнал об этом, он стал готовить засаду Фадже. Однако войска, что были в крепости, он ни о чем не известил, чтобы они не могли потом потребовать часть награды. Каждую ночь ждали в засаде Фаджу, ждали почти все люди Мусы. Только несколько человек следили за Ханум на тот случай, если девушка выйдет из дому ночью.

— И что же? — У мамы перехватило дыхание.

— Первые три ночи прождали зря. Ханум спокойно спала в своей постели. На четвертые сутки, только полночь миновала — Ханум встает. Она причесалась, надела голубые могольские шальвары и куртку, на голову покрывало набросила и вышла навстречу любимому.

— Боже мой! — выдохнула мама.

— Тетка с ней, — продолжал отец.

— Негодница старая, чтоб ее тело стало обителью червей! — Мамин голос дрожал от негодования.

— …Встретились они, как всегда, у крепостных стен. Ханум и Фаджа. Перед рассветом Фаджа заставил себя расстаться с Ханум и пошел прочь в сторону гор. Там находился его лагерь. Туда и пробирался Фаджа низовыми тропинками. А Ханум — и тетка с нею — возвращались верхней тропинкой домой. Они едва видели друг друга в темноте, но радовались и этому.

— Ну?

— Когда Фаджа добрался до места, откуда ему нужно было сворачивать к реке, из-за скалы ему выстрелили в спину. Целый залп дали. У него шесть пуль в спине. Фаджа закричал: «Ханум!» Ханум сверху услышала залп и задрожала от ужаса. Прямо по камням сбежала она вниз — там в пыли, окровавленный, лежал ее любимый. Он был мертв. Рядом с трупом, зажав пистолет в руке, стоял ее отец Муса-хан и смеялся…

Мама долго лежала не двигаясь. Потом стало слышно, как она сморкается и вытирает глаза.

— Ты рассказываешь, будто сам при этом присутствовал…

— Меня там не было, — ответил отец. — Но человек, от которого я слышал это, действительно был там.

— Кто это?

— Ханум.

— Ханум здесь?! Ханум в городе?!

— На веранде сидит, — прошептал отец.

Мама вскочила с