Благочестивый танец: книга о приключениях юности - Клаус Манн
По завершении трапезы, за кофе, Андреас и советница сидели чуть поодаль. Тщательно проговаривая слова, дама обратилась к своему молодому гостю. «Вы, вероятно, удивляетесь кое-чему из того, что видите здесь, – сказала она и озабоченно наклонила красивое лицо, – вам, например, должно быть непонятно, какие у нас отношения с Нильсом». Она бросила черную шелковую накидку и поежилась, погрузившись в ее глубокие складки: «Единственное мое желание – это действительно усыновить его, чтобы наши отношения не были больше причиной превратного восприятия окружающими. Крестьяне болтают... – произнесла она таинственно и опять поежилась в складках шелка. – Ах, крестьяне из окрестностей...»
Напротив них доктор Цойберлин прогуливался с фрейлейн Франциской, ссутулившись и раскачиваясь в морской походке. При этом он говорил, не вынимая трубки изо рта, на нижненемецком диалекте и обращался к фрейлейн Франциске с народными. по-крестьянски грубыми шутками, а она хрипло смеялась над ними.
«Доктор Цойберлин тоже упрекает меня, – сказала советница Андреасу, и углы ее рта трогательно задрожали, – он говорит, что я слаба по сравнению с этим мальчиком, если уж я собираюсь его принять». Она сморщила белый безупречный лоб – такой же пустой, как ее глаза и ее голос. «Я сама так мало знаю, – пожаловалась она и, словно в мольбе, сложила руки, отягощенные драгоценными камнями, – часто я не знаю, чем ему помочь, несмотря на то, что я сама многое пережила за все эти годы. Вы даже не можете представить, как это для меня серьезно. Я же всегда любила людей лишь для того, чтобы обладать ими. Теперь я люблю человека, чтобы помочь ему: вот в чем разница. Я не знаю, понимаете ли вы меня до конца. Но вы же его сверстник...» И она беспомощно потрясла головой.
Андреас, который спрятал свое лицо за дымом сигареты, лишь ответил: «Я вас понимаю, да, я понимаю вас...»
Неожиданно рядом оказался Нильс. «Беседуете?» – сказал он и рассмеялся. Он стоял рядом, широко расставив ноги, руки в карманах брюк, светлые волосы на лбу. Лицо было крупноватое, глаза светились. «Я же не помешал?» – спросил он.
Советница посмотрела на него снизу вверх и устало улыбнулась. «Я думаю, что тебе в ближайшее время надо постричься», – сказала она неожиданно. Андреас быстро отвернулся, как будто ему хотелось скрыть слезы.
В то время, когда Нильс поверх головы советницы смотрел в темноту комнаты, она поцеловала руку, которую он спокойно протянул ей. Она прикоснулась губами к его руке и осыпала ее всю поцелуями.
***
Потом Андреас сидел на кровати в своей маленькой комнате, погрузившись в раздумья. Плеск реки смешивался снаружи с необъяснимым шелестом ночи. Студенты пели, что им хочется веселиться. «Гаудеамус...» – орали они в лесу напротив.
Андреас подумал, что теперь из печной трубы следовало бы появиться доктору Цойберлину верхом на метле. Ему пришлось бы далеко объезжать Мадонну, в неподвижном очаровании выглядывавшую между ветвей яблони, чтобы она не нарушила его черного колдовства.
Чарующая прелесть этого места пленила Андреаса. Интересно, какая монашка обитала и молилась в этой келье? Благоговейно разглядывал он изображение молодой Богоматери, исполненное в нежныхтонах и висевшее на обоях. Прелестный овал ее лица – детский, таинственно завуалированный в серебряном очаровании. Она была полна трогательной боли, которая тихо и нежно читалась в глазах. Узкие и чувственные брови были слегка изогнуты. Любуясь, Андреас заметил, что этот женский образ имел небольшое сходство с тихим, беспомощным лицом надворной советницы, которая была уже немолода, но все еще полна таинственной, порочной, неизменной красоты. Она любила человека не для того, чтобы обладать им, но чтобы помочь ему. «Но он, по сути, совершенно недоступен», – сказала она. И Андреас вдруг вспомнил слова, сказанные ему одним человеком в гримерке...
Он зашел к Франциске, которая тоже еще сидела одетая. Поинтересовался, не мучает ли ее бессонница. Потом они отправились рука об руку вниз по гулкой лестнице, так как решили прогуляться по парку. Сводчатые переходы были погружены во тьму, но Франциска прихватила с собой свечу. В ее подрагивающем свете они шли, тесно прижавшись друг к другу. Лицо Франциски фантастически увеличилось в неровном свете. Андреас шептал ей: «Ты смотришься как настоятельница этого монастыря, такая строгая настоятельница». «Тогда считай, что ты доверился моему руководству, юный монах», – ответил грубый голос духовной дамы. «Почему у тебя на голове такая большая накидка? – пугался мальчик, – какие неподвижные складки на твоем платье – о! Какой сверкающий крест на шее!» Он побежал вперед, увидев под аркой входных дверей черноту парка.
Они стояли в парке рядом с фонтаном. Его струя, белая и сверкающая, поднималась в темноту. Фрейлейн Франциска собирала букет из увядающих цветов.
В комнате на первом этаже еще горел свет. За опущенными белыми занавесками были слышны голоса – само окно было открыто. Фрейлейн Франциска и Андреас, держась за руки, направились к этому окну. Не сговариваясь, они решили подслушать разговор.
Бездушный голос красивой советницы звучал долго, горько причитая. «Почему ты меня опять мучаешь, сообщаешь, что собираешься покинуть меня именно в этот час, когда ты знаешь, что я хочу навсегда привязать тебя к себе?!» – говорила она, и боль придавала ее голосу жесткую дрожь. Казалось, что некая амеба хотела страдать, но не обладала сердцем, способным к страданию. «Ты же знаешь, что я не могу жить без тебя!» Но голос мальчика, звонкий, жестокий, блестящий, отвечал: «Почему, собственно, ты не можешь жить без меня? Найди себе кого-нибудь другого, с кем будешь
