Последнее искушение - Никос Казандзакис

Иисус разозлился:

– Я что – не свободен? Что хочу, то и делаю. Открой дверь!

Между тем на дороге послышались шаги. Они остановились, и раздался стук в ворота.

– Кто там? – спросил Иисус, поспешно выходя во двор.

– Посланник Божий! Откройте! – ответил высокий надломленный голос.

Ворота распахнулись. На пороге стоял приземистый, лысый, еще молодой горбун. Глаза его сверкали огнем. Обе женщины, прибежавшие было глянуть на пришельца, отпрянули.

– Радуйтесь и ликуйте, братья! – сказал пришелец, раскрыв объятия. – Я несу вам Благую Весть!

Иисус смотрел на пришельца, пытаясь вспомнить, где же он видел его. Холодная дрожь пробежала по его телу.

– Кто ты? Кажется, мы где-то встречались. Не во дворце ли Каиафы? Или во время какого-то распинания?

Забившийся в угол двора арапчонок хихикнул:

– Да ведь это же Савл. Кровожадный Савл!

– Был когда-то, но теперь я больше не кровожадный Савл. Свет истины озарил меня, и теперь я – Павел. Да славится имя Господне, я обрел спасение и теперь иду спасать мир. Не Иудею да Палестину, но весь мир. Я должен нести Благую Весть за моря, в дальние страны: ей нужен широкий простор. Нечего качать головой, улыбаться и посмеиваться надо мной, мастер Лазарь, – я спасу его!

– Я пришел оттуда, куда ты идешь, добрый молодец, – ответил Иисус. – Когда я был молод, как ты, помнится, я тоже отправился было спасать мир, ибо разве не это и значит – быть молодым? Желать спасти мир! Я странствовал всюду, босой, в рубище, опоясавшись поясом с гвоздями, как древние пророки, и восклицал: «Любовь! Любовь!» И еще много такого, о чем вспоминать сейчас не хочется. Меня забрасывали гнилыми овощами, давали отведать дубья и чуть было не распяли. То же самое придется испытать и тебе, добрый молодец!

Он разошелся, забыл, что изображает мастера Лазаря, и раскрыл пришельцу свою тайну.

Арапчонок испугался и вмешался в разговор, чтобы перевести его на другое:

– Не разговаривай с ним, хозяин. Мне нужно сказать ему кое-что, дай-ка я поговорю с ним.

И он обратился к пришельцу:

– Не ты ли тот окаянный, кто преступно – преступно! – убил Марию из Магдалы? Руки твои в крови. Убирайся прочь из нашего честного дома!

– Ты? Ты? – в ужасе спросил Иисус.

– Я, – с глубоким вздохом ответил Павел. – А теперь я бью себя в грудь, рву на себе одежды и восклицаю: «Я согрешил! Согрешил!» Мне дано было предписание убивать всякого, кто преступит Закон Моисеев. Я убил всех, кого мог, и уже возвращался в Дамаск, и вдруг молния низверглась нежданно с неба и повергла меня наземь. Я ослеп от яркого света и не видел ничего, когда над главой моей прозвучал голос, исполненный упрека: «Савл, Савл, что ты преследуешь меня? Что я тебе сделал?» «Кто ты, Господи?» – воскликнул я. «Я – Иисус, которого ты преследуешь. Встань и иди в Дамаск, и сказано будет тебе верными мне, что тебе надобно делать». В страхе вскочил я с земли, глаза мои были открыты, но ничего я не видел. Люди же, шедшие со мной, взяли меня за руку и повели в Дамаск. В лачугу, где остановился я на ночлег, пришел один из учеников Иисуса по имени Ананий – да будет он благословен! – возложил руку на главу мою и взмолился: «Дай ему зрение, Христос, дабы обошел он всю вселенную, возвещая Благую Весть!» И едва сказал он это, как пелена спала с глаз моих, я прозрел и принял крещение. Я крестился и стал Павлом. Апостолом Народов, провозглашающим Благую Весть на земле и на море.

Чего это ты уставился на меня? Чего это ты так всполошился, мастер Лазарь?

Иисус ходил туда-сюда по двору, стиснув руки в кулаки. Пена выступила у него на губах. Он видел побледневших женщин, стоявших в углу, видел плачущих детей, прильнувших к матерям.

– Уходите! – велел им Иисус. – Оставьте нас одних!

Взволнованный арапчонок подошел к нему, желая что-то сказать, но Иисус гневно отстранил его:

– Разве я не свободен? С меня довольно! Я буду говорить!

Он повернулся к Павлу.

– Какую еще Благую Весть? – глухо спросил Иисус с дрожью в голосе.

– Иисус Назарей – ты, наверное, слышал о нем – не был сыном Иосифа и Марии. Он был Сыном Божьим, снизошедшим на землю во плоти человеческой, дабы спасти человека, а преступные священники и фарисеи схватили его, отвели к Пилату и распяли. Но на третий день он воскрес и вознесся на небеса. Смерть побеждена, братья, грехи прощены, распахнулись врата Рая!

– И ты видел воскресшего Иисуса Назарея? – глухо спросил Иисус. – Своими глазами ты его видел? Как он выглядел?

– Молния. Молния, изрекавшая речи.

– Ты лжешь!

– Его видели ученики. После распятия они собрались в горнице какого-то дома, закрыли двери, а он вдруг явился, стал перед ними и сказал: «Мир вам!» Все увидели его и изумились. Фома было не поверил, прикоснулся пальцем к его ранам, а затем угостил его рыбой…

– Ложь!

Но Павел уже разошелся, напрягся всем своим сгорбленным телом, глаза его сверкали.

– Он родился не от мужа, а мать его была девой. Ангел Гавриил спустился с неба и сказал ей: «Радуйся, Мария!» – и слово это упало семенем во чрево ее. Так он появился на свет.

– Ложь! Ложь!

Павел оторопел. Арапчонок встал и запер ворота на засов. Соседи услышали их голоса, приоткрыли двери и стали прислушиваться, а обе женщины, испугавшись, вышли было во двор, но арапчонок вернул их обратно в дом. Иисус пришел в ярость, не в силах больше совладать со своим сердцем. Он подошел к Павлу, схватил его за плечо, встряхнул и крикнул:

– Ложь! Ложь! Это я – Иисус Назарей. Я не был распят, не воскресал, я Сын Марии и плотника Иосифа из Назарета. Я не Сын Божий, а Сын Человеческий, как и все. Что за богохульство! Что за бесстыдная ложь! И этой ложью ты вознамерился спасти мир, нечестивец?!

– Ты? Ты? – пролепетал сбитый с толку Павел.

Пока мастер Лазарь говорил с пеной у рта, Павел успел разглядеть у него на руках и на ногах голубые пятна, похожие на следы от гвоздей, и рану на груди у сердца.

– Что это ты высматриваешь? – крикнул Иисус. – Что уставился на мои руки и ноги? Знаками, которые ты видишь, отметил меня во сне Бог – Бог или Искушение, до сих пор не могу понять этого. Мне приснилось, будто меня распяли и я терпел мучения, но затем я закричал и проснулся. И успокоился. То, что мне