Последнее искушение - Никос Казандзакис
Время бежало, словно живая вода, питающая мир. Заколосились хлеба, заблистали виноградные гроздья, налились маслом маслины, отяжелели плодами цветущие гранатовые деревья. Наступила осень, пришла зима, родился сын. Роженица, ткачиха Мария, лежала и смотрела с восторгом на новорожденного, не в силах наглядеться.
«Боже, неужели это чудо вышло из чрева моего? Я испила живой воды, испила живой воды и не умру никогда», – думала Мария.
Стояла глубокая ночь, шел дождь, земля раскрывалась и принимала небо на лоно свое, превращая его в грязь. Лежа на опилках в своей мастерской среди незаконченных колыбелей и кадок, мастер Лазарь размышлял глубокой ночью о новорожденном сыне, размышлял о Боге и радовался, слушая дождь. Впервые Бог принял в мыслях его образ младенца, и он слушал, как тот плачет, смеется и танцует на материнских коленях в соседней комнате.
«Стало быть, Бог пребывал так близко от нас, – думал он, поглаживая свою черную бороду. – а его розовые ступни так нежны, так легко поддаются щекотке, и смеется этот Всемогущий, когда его ласкают пальцы человека?»
Арапчонок, прикинувшийся спящим в другом углу возле двери, зевнул. Он слышал, как убаюкивают новорожденного, и довольно улыбнулся. Теперь, среди ночи, когда никто не видел его, он снова стал ангелом и отдыхал, распластав на опилках зеленые крылья.
– Иисусе, – прошептал он во тьме. – Ты спишь, Иисусе?
Иисус сделал вид, будто не слышит, потому что очень любил молча слушать в ночной тишине новорожденного, и только улыбнулся. Очень полюбил он этого арапчонка. Целый день арапчонок выполнял его желания, помогал ему работать с деревом, а вечером, после работы, они садились вместе на пороге, и арапчонок играл ему на свирели. Иисус слушал его и забывал дневные заботы. А когда зажигались первые звезды, они все вместе ужинали за одним столом, и арапчонок непрестанно смеялся и шутил, задевал одинокую Марфу, подтрунивал над ее девственностью и смеялся.
– На моей далекой родине, в Аравии, – говорил он, искоса плутовато поглядывая на Марфу, – мы не скрываем своих желаний и не изнуряем себя тоской, как вы, евреи. Мы честно и открыто говорим о них и от слов переходим к делу. Если мне хочется съесть банан – свой или чужой, какая тут разница? – я съедаю его. Хочу плавать – плаваю, хочу поцеловать женщину – целую ее. И Бог нас не ругает: Он сам арап и любит арапов, в ушах Он носит золотые серьги и сам поступает так, как пожелает. Он – наш старший Брат, а Ночь – наша общая Мать.
– А ваш Бог умирает, арапчонок? – спросила, желая задеть его, Марфа.
– Пока жив арап, жив и Он! – ответил арапчонок и, наклонившись, стал щекотать ступню Марфе.
Каждую ночь, когда гасли светильники, Ангел-хранитель складывал в темноте зеленые крылья и укладывался подле своего друга. Они разговариввали тихо, чтобы никто не слышал, и Ангел давал наставления на день грядущий, а затем снова становился арапчонком и засыпал, свернувшись в клубок на опилках.
Но этой ночью Ангелу не спалось.
– Иисусе, – снова позвал он чуть громче. – Ты спишь, Иисусе?
Не получив ответа, он вскочил, подошел к Иисусу и растолкал его.
– Эй, мастер Лазарь, я ведь знаю, что ты не спишь! Почему ты не отвечаешь?
– Не хочется разговаривать. Я счастлив, – ответил Иисус и закрыл глаза.
– Ты доволен мной? – спросил Ангел с гордостью. – Ни на что не жалуешься?
– Ни на что, мальчик мой, ни на что…
На сердце у него стало тепло, он поднялся.
– Сколь ложен был избранный мной путь к Богу – пустынный, изобилующий пропастями подъем! – тихо сказал он. – Я кричал, голос мой бился о необитаемую гору и возвращался ко мне, а я думал, что это был ответ.
Ангел засмеялся.
– Один человек не в силах найти Бога, для этого нужны двое – мужчина и женщина. Ты не знал этого, но я научил тебя, и вот вместе с Марией ты нашел Бога, которого искал столько лет. Теперь он пребывает здесь, в темноте, ты слышишь, как он смеется и плачет, и это доставляет тебе радость.
– Это и есть Бог, это и есть человек, таков и есть путь, – прошептал Иисус и снова закрыл глаза.
Прежняя жизнь молнией пронеслась перед его мысленным взором, он вздохнул, протянул руку и коснулся руки Ангела.
– Ангел-хранитель, мальчик мой, – сказал он нежно. – Я пропал бы без тебя. Никогда не покидай меня.
– Не бойся, я никуда не уйду, не оставлю тебя. Ты мне по сердцу.
– Доколе может продолжаться это счастье?
– До тех пор, пока я буду с тобой, пока ты будешь со мной, Иисусе Назарей.
– Вечно?
Ангел засмеялся:
– Что значит «вечно»? Ты все не можешь избавиться от громких слов, Иисусе Назарей? От громких слов, от великих идей, от Царства Небесного? Неужели даже твой сын не смог исцелить тебя от этого?
Он ударил кулаком по полу.
– Это и есть Царство Небесное – земля. Бог – это сын твой, а вечность – это каждое мгновение, Иисусе Назарей, каждое уходящее мгновение. Мало тебе мгновения? Тогда и вечности тебе будет мало, так и знай.
Он умолк. Во дворе послышались легкие шаги – приближающиеся шаги босых ног.
– Кто это? – спросил, поднимаясь, Иисус.
– Женщина, – с улыбкой ответил Ангел, подошел к двери и потянул за кольцо.
– Какая еще женщина?
Ангел погрозил ему пальцем:
– Я уже говорил тебе, неужто ты забыл? В мире не может быть двух женщин, есть только одна. Одна в неисчислимом множестве образов. А сейчас один из этих образов направляется сюда. Иди, встречай его. Я ухожу.
Он, словно змей, шмыгнул в опилки и исчез.
Босые стопы остановились за дверью. Иисус повернулся к стене, закрыл глаза и притворился спящим. Рука толкнула дверь, и та отворилась. Какая-то женщина, затаив дыхание, проскользнула внутрь, медленно подошла к углу, где лежал Иисус, и молча, беззвучно свернулась клубком у его ног.
Иисус почувствовал, как женское тело поднимается от его стоп к коленам, к бедрам, к сердцу, до шее. Он протянул руку, нащупал косы, отыскал в темноте лицо, шею, грудь женщины, и та молча склонилась – вся ожидание и покорность. Она только дрожала, а тело ее все покрылось потом.
Тихо и нежно прозвучал исполненный жалости мужской голос:
– Кто ты?
Женщина только дрожала и молчала. Иисус пожалел, что задал этот вопрос, снова забыв о словах Ангела: разве имело значение, как ее зовут, откуда она пришла, ее телосложение, цвет,
