Современные венгерские повести - Енё Йожи Тершанский

— Так, значит, похоронили их, наверняка похоронили, — проговорил сторож немного спустя. — Вот и я всегда говорю матери: успокойся же ты наконец, погребли их, и покоятся они в земле, как тому быть положено…

19

10 часов.

Летняя ночь — всего-навсего гость! Вот и опять солнце плывет в небе, золотит землю лучами, и снова весь мир залит ослепительным сиянием.

За старательно ухоженными грядками, за кустами малины протянулась довольно широкая полоска, поросшая травой. Здесь свободно размещается походная кровать. В воздухе жужжат пчелы, над капустой вспархивают разомлевшие от жары усталые бабочки.

— Да ведь это так, просто стариковское развлечение, — сказал граф. — Возврат к детству. Опять играем, как в детские годы…

— Любопытная игра…

— Ну что вы! Они вредители, не люблю их!

Я закурил.

— А почему бы вам не взять лопату и не попробовать перенести отсюда весь муравейник!

— Потому что ничего я этим не достигну! Я уже пробовал. А они потом снова появляются откуда ни возьмись, не здесь, так в другом месте. Я уж и кипятком их заливал, но проходило несколько дней, и можно было опять начинать все сначала в другом конце огорода.

— Ну, тогда это безнадежно.

— Вы так думаете?

— Мне кажется.

— Возможно! Но пока живем, до тех пор и надеемся.

Он засмеялся.

— Без программы, знаете ли, жить нельзя. Совершенно безразлично, что именно дает человеку смысл в жизни. Вопрос веры всего-навсего. Другой считает это глупостью? Ну и что же? Не все ли равно? Важно, чтобы мы сами находили в том смысл.

— Это у вас консервная банка?

— Да. Теперь у нее более благородное назначение… Верный товарищ, я привязался к ней! Это мой свидетель, если угодно. Средство производства и свидетель!

— По скольку же муравьев вы туда набираете?

— Штук по двадцать-тридцать… Это ведь как когда. Затем я уношу их, возвращаюсь и начинаю все сначала.

Он взглянул на меня.

— А сама идея недурна, признайтесь.

— Согласен.

Так, беседуя, мы подошли к муравьям. Трава здесь была редкая, в земле темнели крохотные дырочки, между ними пролегали ниточки-тропки.

— Господи… до чего же мне все здесь знакомо!

— Вы первый раз сегодня?

— Напротив! Последний мой рейс.

Мы разглядывали землю. Бесчисленные муравьи циркулировали по своим трассам. Беспрерывно и целеустремленно, словно выполняя великий закон жизни, они трудились, поглощенные своим делом. Одни исчезали в дырках, другие торопливо вылезали где-нибудь в другом месте. Все суетились, спешили, встречались и приветствовали друг друга, приносили и уносили вести, таскали травинки, крохотные комочки земли, всякого рода пищу, боролись, останавливались внезапно и снова неутомимо пускались в путь. Их нескончаемая суетня казалась неискушенному наблюдателю беспорядочной, представлялась бессмысленным копошением. Но внизу, под землей, в естественном их доме, находились творения строжайшей целесообразности. Там были дороги и перекрестки, коридоры, что вели к заботливо и обдуманно оборудованным чуланчикам для хранения пищи, для содержания их домашних животных, поставлявших им свежее продовольствие. А в многоэтажных строениях располагались тщательно сконструированные и приспособленные помещения для роста и должного развития их яичек, личинок и куколок.

Строительство и поддержание этого сооружения, его расширение и усовершенствование означает для крошечных муравьев огромную работу и множество забот, и они из поколения в поколение передают свой опыт и эти сооружения потомкам. За едва заметными дырочками в земле человеку чудится строгий порядок, являющийся плодом их общих усилий, порядок, который определяет каждому сферу его деятельности, чтобы таким образом претворился в действительность прекраснейший закон свободы, состоящий в том, чтобы каждый выполнял работу, наиболее отвечающую его способностям.

— Если уж вы застали меня за этим занятием, то вам придется подождать, пока я закончу, — сказал граф, снимая тем временем крышку со своей банки.

— Не обращайте на меня внимания, словно меня и нет здесь… Вам не трудно нагибаться?

— Увы! Что же касается результатов, то я отнюдь не тешу себя иллюзиями. Будем исполнять свой долг, а там будь что будет! То, что делаю я, столь ничтожно! Вот посмотрите, когда они начнут свою деятельность!

— И с каких пор идет эта игра?

— Ба! До каких пор — вот в чем вопрос!

Тяжко отдуваясь, он медленно, с усилием опустился на одно колено.

— Иллюзия, мой милый… все кругом иллюзия!

Он подхватил с земли муравья и поместил его в банку.

— Вы не раздавите его?

— Имея такую практику? Ну что вы… Вот так, аккуратненько. Кладем его в банку! Здесь не происходит ничего особенного — я всего-навсего заставляю их нарушить основной закон их существования. Усомниться в том, что в этом огромном и незнакомом мире главное — они, муравьи, а все прочее — неважно. Впрочем, это осознание своей роли, несомненно, накладывало бы на них неотвратимые и нерушимые обязательства, если бы они не склонны были забывать о них. Что же касается вот этой моей деятельности, то я хотел бы отметить, что само по себе изобретение метода — это уже наполовину победа… А мой метод, полагаю, достоин признания независимо от результатов.

Он одного за другим подбирал муравьев с земли, подхватывал их двумя пальцами и складывал в банку. Маленькие быстрые черные существа стремительно и беспомощно кружились по ее дну.

— Между прочим, я уверен, что все они воображают, будто это всемогущий бог-творец повелел, чтобы они, испытав некую боль, вознеслись ввысь и оказались вдруг в совсем незнакомом месте. Вполне вероятно, что о моих деяниях уже существует у них легенда. «И тогда явилась громадная черная тень, Великие Щупальца, — думаю, что они именно так именуют мои пальцы, — и подхватили они того или этого, из той семьи или из этого рода…»

Он посмотрел на меня и поднял вверх руку, сложив вместе большой и указательный пальцы.

— Метод, мой милый! Вот что заслуживает восхваления! Заставить их нарушить великий закон взаимной связанности, совместного бытия! Когда я перенесу их в другой конец огорода, вы увидите финал игры…

Он смотрел на меня улыбаясь.

— Обидеть меня вы не можете, мой милый… Я слишком стар, вы слишком молоды для того, чтобы мы могли обидеть друг друга. Смело говорите, о чем умалчиваете… Старый дурак, а?

— Ну что вы…

— Тогда еще одно, последнее произволение божье, и — конец.

Он поднял с земли муравья и положил его в банку. Затем встал.

— А сейчас произойдет то, что у нас именуется историей… Конечно, для того чтобы сие деяние облагородилось в историю, необходима перспектива. Нужно время! Когда мы наблюдаем что-либо в процессе становления, образования, кипения, мы не имеем ни малейшего понятия о том, является ли этот процесс исторически значительным, а быть может, даже решающим процессом, открывающим или закрывающим целую эпоху,