Близко-далеко - Иван Михайлович Майский

И тут же, схватив ветку и чертя ею по земле, он с увлечением объяснил, как именно можно восстановить мельницу.

В Таволато тоже проснулся инженер-конструктор, и он, со своей стороны, кое-что предложил. Окано и Майя слушали инженеров со все возрастающим любопытством. Когда они кончили, Окано спросил:

— А сколько должна стоить такая перестройка?

— Немного, — подумав, ответил Александр Ильич. — Потребуется пятнадцать — двадцать бревен, несколько кусков железа, вроде тех, что валяются на берегу. Ну, шестерни… Их можно снять со старой лебедки, что ржавеет тоже на берегу. Ну, разумеется, пять-шесть рабочих на две недели. Вот, в сущности, и все!

— Все? — с недоверием переспросил Окано.

Потапов еще раз подтвердил, что больше ничего не потребуется. Таволато присоединился к его мнению.

— В таком случае, — заявил Окано, — об этом надо подумать, посоветоваться с нашими стариками.

Дни шли своим чередом… Таня лечила больных, Степан читал исторические книги из местной библиотеки, Александр Ильич ревностно овладевал английским языком. Дело это пошло у него отлично благодаря оригинальному, но очень эффективному методу.

Еще на шлюпке Потапов сблизился с механиком «Дианы» Шафером. На острове они крепко подружились.

Шафер был левым лейбористом, активным членом профсоюза механиков. Честным и открытым сердцем он стоял за интересы рабочего класса и был полон самых лучших намерений, но в мозгу его застряло немало традиционной идеологической трухи, почерпнутой у вожаков английских профсоюзов. Поэтому в действиях своих Шафер часто бывал нерешительным, половинчатым.

Механика сильно тянуло к Александру Ильичу: отчасти как к товарищу по профессии, отчасти потому, что в Потапове он чувствовал цельность взглядов и действий. А этого как раз не хватало механику «Дианы».

Однажды Шафер сказал своему русскому другу:

— Завидую и удивляюсь вашим ясным, твердым взглядам на всяческие сложные вещи в жизни и в политике. Как вы добились такой гармонии мировоззрения и практических дел?

Потапов попытался было объяснить, что ничего исключительного в этом нет, что гармония теории и практики составляет «душу» марксизма-ленинизма. А он, Потапов, — марксист и ленинец. Но, взявшись объяснять, Александр Ильич сразу же запутался и почувствовал, что для таких целей его английского словаря явно не хватает. Он беспомощно умолк и со смущением посмотрел на Шафера. Механик рассмеялся и сказал:

— У меня есть предложение! Я буду обучать вас английскому языку, а вы меня — твердости воззрений. Идет?

Потапов согласился. С тех пор оба друга ежедневно уединялись на берегу моря и горячо беседовали. Шафер закидывал Александра Ильича вопросами, а Потапов отвечал по-английски. Механик терпеливо подсказывал ему нужное слово, поправлял его. В сложных случаях разговор откладывался до вечера, когда можно было проконсультироваться у Петрова. Сначала беседы шли медленно и неровно, но постепенно шероховатости стали исчезать, речь Потапова делалась свободнее, глаже. А одновременно и в мыслях Шафера происходило явное просветление.

Когда Александр Ильич рассказал Шаферу об идее восстановления старой пиратской мельницы, механик загорелся:

— Дело хорошее! Надо помочь здешнему народу!

Через неделю Окано пригласил в школу Петрова, Потапова, Таволато и Шафера. Их ждали здесь три пожилых островитянина. Величественно восседая на низеньких лавочках, они сосредоточенно курили длинные трубки.

— Позвольте познакомить вас, — торжественно провозгласил Окано, обращаясь к гостям, — со старшиной нашего поселка и его помощниками!

Островитяне в знак приветствия слегка склонили головы, не двинувшись с места.

— Я позволил себе пригласить вас сюда, — продолжал Окано, — чтобы вместе с мудрейшими людьми нашего маленького народа обсудить вопрос о постройке мельницы. Это большое для нас дело, мы очень хотели бы восстановить мельницу. Но нужно обсудить: по силам ли нашему поселку такая задача? Может быть, мистер Потапов сообщит о своих предположениях?..

Александр Ильич коротко и понятно изложил свой план и сообщил, сколько, по его расчетам, потребуется труда и материалов. Он говорил по-английски, а Окано переводил на местный язык.

Три старца продолжали бесстрастно курить трубки, ни единым движением не обнаруживая своего отношения к предложению русского.

Когда перевод был закончен, воцарилось долгое молчание. Слышалось лишь легкое посапывание трубок.

Окано почувствовал неловкость и смущенно сказал гостям:

— Извините, я поговорю со своими сородичами на нашем языке, разъясню… — И он стал что-то горячо объяснять и доказывать «мудрейшим».

Старики слушали, молчали и равнодушно пыхтели трубками.

Когда Окано, наконец, умолк, старшина поселка медленно процедил несколько слов. Его помощники, в знак согласия с ним, молча кивнули головами. И снова все трое невозмутимо задымили. Окано растерянно развел руками.

— Что случилось? — прервал молчание Таволато. — Я вижу, вашим старейшинам не нравится предложение русского товарища? Они возражают?

— Нет-нет! — заволновался Окано. — Мельница нам очень нужна и предложение нравится, но мудрейшие думают, что постройку нам не осилить. Слишком дорого будет стоить. Таких денег не собрать….

— Почему дорого? — удивился Петров. — Тут какое-то недоразумение… Саша, повтори-ка еще раз все расчеты, попонятнее…

Потапов снова обстоятельно изложил проект. Таволато дополнил его, Окано все добросовестно перевел. Но лица «мудрейших» по-прежнему сохраняли каменное выражение. Выждав приличествующее время, старшина вынул, наконец, чубук изо рта и обратился к гостям с речью, на этот раз более длинной: в ней было не меньше десяти — пятнадцати слов.

— Они все же думают, — в извиняющемся тоне сказал Окано, указывая на старейшин, — что такое дело нам не по средствам…

— Как — не по средствам? — перебил его Петров и, разгорячившись, стал по пальцам пересчитывать, какие материалы и сколько рабочих рук потребуется.

— Это все нетрудно, — сокрушенно ответил Окано. — Но они говорят, что вашему другу, — он указал на Александра Ильича, — надо будет заплатить за руководство работами, вам всем — за помощь… Много заплатить, как белым платят. А у нас нет таких денег.

Потапов весело рассмеялся. В бесстрастных глазах «мудрейших» сверкнула искорка удивления.

— Так вот оно что! — обрадованно воскликнул Петров. — Успокойте их, пожалуйста. Моему другу Потапову не нужно платить ни пенса. И нам всем не надо платить. Сейчас у нас много свободного времени, мы ждем парохода и, пока он не придет, охотно поможем вашим людям.

С лиц стариков впервые исчезло выражение бесстрастия. Оно сменилось удивлением. Взглянув на Потапова, старшина спросил на ломаном английском языке:

— Ты не шутишь?

— Какие шутки! — воскликнул Александр Ильич. — Давайте-ка лучше приниматься за работу, да