Близко-далеко - Иван Михайлович Майский
— Пропаганда? — растерянно переспросил Мандер. — О нет! Мадам Петрова просто милая и сердобольная женщина. Ей хочется помочь этим бедным туземкам.
— «Бедным туземкам»! — саркастически повторил Драйден. — Неужели у вас, дорогой профессор, совершенно исчезло «чувство цвета», чувство превосходства, свойственное каждому англичанину, даже больше — каждому белому?
И, прежде чем Мандер успел ответить, банкир продолжал:
— Я не стану отрицать доброты мадам Петровой. Я говорю лишь о том, что у большевиков даже доброта превращается в оружие подрыва и разрушения английских устоев.
— Вы странно смотрите на вещи, сэр Вильям! — рассмеялся Мандер. — Что за оружие разрушения — припарки, которые ставят больной женщине?
— Вы слишком мало имели дело с политикой, дорогой профессор, — начал Драйден, — и потому иногда склонны идеализировать действия и мотивы людей… Но вот послушайте…
И Драйден с непривычной для него горячностью стал развивать перед Мандером свои взгляды: коммунисты — это ужасные люди, возмутители умов, смертельные враги того мира, который является естественной средой для него, сэра Вильяма, и для него, профессора Мандера, и для тысяч других солидных людей, занявших прочное место в жизни.
— С ними нашему миру, — закончил свою гневную речь Драйден, — придется вести жестокую борьбу, но вести умно и гибко, разносторонне.
Мандер внимательно слушал банкира, слегка склонив голову, не произнося ни слова. Только в спокойных глазах его иногда вспыхивали и сразу же гасли недобрые огоньки. Когда Драйден, наконец, замолчал, профессор с необычной для него твердостью заговорил:
— Мне трудно согласиться с вами, сэр Вильям. Вы подходите к большевикам как политик, а я подхожу к ним как ученый… Видите ли, сэр Вильям, ученый прежде всего изучает факты и уже потом, на основании анализа и обобщения этих фактов, делает вывод. Так вот… в вопросе о большевиках я прежде всего хочу опираться на факты. С нами в шлюпке были три человека из Советской России, и я стал знакомиться с ними, как ученый знакомится с новым для него видом, то есть спокойно и систематически следить за их словами и действиями. Согласитесь сами, сэр Вильям, что наше блуждание на шлюпке открывало для таких наблюдений много возможностей. Далее, здесь, на острове Девы, я продолжал собирать факты, но совсем в другой обстановке…
Профессор вызывающе посмотрел на своего собеседника и, помедлив немного, продолжал:
— Как ученый, сэр Вильям, я знаю, что хороший колос произрастает только на хорошей земле. Советские люди, с которыми судьба столкнула нас на шлюпке, — это, будем считать, колос. Я его проверил со всех сторон, в разных условиях, и пришел к выводу — пусть предварительному! — что колос здоровый, хорошего качества. Эти люди — как в деловом, так и в моральном отношениях — проявили себя высоко, и вы не станете этого отрицать. Какой вывод я обязан сделать как объективный исследователь? Только один: очевидно, почва, на которой этот колос вырос, — почва хорошего качества, и климат, в котором он произрастал, — климат, благоприятствующий росту. Иначе быть не может. Что же это за почва и климат? Советское государство, советское общество… Стало быть, в Стране Советов есть что-то здоровое и крепкое, что способствует произрастанию хорошего человеческого материала. Таков мой вывод!
— Положительно, можно подумать, дорогой профессор, что вы стали большевиком! — раздраженно воскликнул Драйден.
— Весьма далек от этого, — спокойно возразил Мандер. — Я никогда не был и никогда не буду коммунистом. Мне далеко не все нравится в большевизме. Я взращен на совсем иной, возможно, во многом менее разумной почве и слишком глубоко ушел корнями в нее. Но, как объективно мыслящий ученый, я заинтересовался Советской страной.
Мандер круто повернул к дому, как бы давая понять, что разговор окончен, и заключил:
— Короче говоря, я считаю, что к Советскому Союзу надо относиться объективно, как к реальному факту действительности. Эта страна идет своим, весьма интересным путем. И пусть Англия идет своим путем. А будущее покажет, на чьей стороне правда.
Драйден недоуменно пожал плечами и саркастически бросил:
— Это для меня слишком вегетарианское кушанье… Я предпочитаю бифштекс с кровью.
Глава восемнадцатая
Белые, которые не похожи на белых
Однажды Окано пригласил советских друзей и чету Таволато совершить прогулку по острову Девы. К ним присоединилась и Майя. С рюкзаками за плечами вся компания рано утром двинулась в путь. В дороге Окано рассказал своим спутникам все, что знал об острове и его населении.
Остров Девы был вулканического происхождения. Его окружали самые глубокие воды Атлантического океана. В длину остров простирался на 12 километров, ширина колебалась между 6 и 8 километрами. Рельеф острова был очень разнообразным: здесь были и скалистые горы высотой до 500 метров, и лесистые долины, и миниатюрные плодородные поля, и прохладные ключи, и небольшое озерко. Остров был очень красив. Шагая по его тропинкам в этот солнечный день, Петров вспомнил южный берег Крыма.
Окано рассказывал:
— Когда именно остров Девы был заселен нашими предками, трудно сказать. Много веков назад… Откуда они пришли и какого были племени, тоже загадка. Некоторые особенности нашего языка и фольклора позволяют думать, что наши предки вышли из Центральной Америки и происходят от великого народа майя. Но точных доказательств нет. В древних песнях и легендах упоминаются такие животные, растения и пейзажи, каких нет и не могло быть на нашем островке. Эти сказания, сохранившиеся в народной памяти, по-видимому, созданы древними цивилизациями Центральной Америки или Перу.
Окано задымил длинной трубкой, какие были в ходу у местных людей, и продолжал:
— Лет триста назад остров был захвачен английскими пиратами, которые сделали его своей базой. Настали черные дни для моего народа. Лучше их не вспоминать… В начале девятнадцатого века остров перешел в ведение английского колониального ведомства, и формы господства белых несколько изменились, но только формы. Существо осталось то же, что и у пиратов…
В одном из укромных местечек морского берега экскурсия наткнулась на маленький лагерь. Это был временный приют негров с «Дианы». Здесь были Мако, Бамбо и все другие уцелевшие африканцы. Встреча была радостной, сердечной. Жали друг другу руки, весело улыбались. Мако объяснял:
— Капитан Смит не хотела давать деньги… Начальник не хотела кормить… Дала
