Близко-далеко - Иван Михайлович Майский
— Позвольте представиться. Мое имя Даниэль Макгрегор. До войны я был учителем в Шотландии. Член Британской коммунистической партии. Во время войны мобилизован и, как видите, попал в Багдад.
У Степана мелькнуло: «Что это? Не провокация ли?»
Точно подслушав его мысль, Макгрегор вытащил из какого-то глубинного кармана свой партийный билет и показал его Петрову. Макгрегор прибавил:
— Это должно остаться между нами, здесь никто не знает, что я коммунист. Меня считают «беспартийным левым».
На душе Степана стало спокойнее, а еще больше он успокоился, когда внимательно рассмотрел своего собеседника.
Несколько продолговатое, худощавое лицо Макгрегора, с нависшими бровями и рыжеватыми волосами, дышало искренностью и простотой. Серые глаза смотрели открыто и прямо. Макгрегор внушал доверие, и Степан с облегчением подумал: «Пожалуй, это действительно английский коммунист… К тому же, какие у нас могут быть с ним дела? Не военными же секретами нам обмениваться!»
А Макгрегор продолжал:
— Я очень рад, что мне представился случай приветствовать советских людей в Багдаде. Я весь в вашем распоряжении… Чем могу служить?
Степан вкратце рассказал Макгрегору, куда они направляются, и попросил помочь поскорее получить билеты на автобус Багдад—Дамаск.
Макгрегор посмотрел на часы с черным циферблатом и стремительно бегущей по нему серебряной секундной стрелкой и сказал, что сегодняшний автобус уже ушел, на завтрашний все билеты, безусловно, распроданы, но послезавтра, 10 ноября, они смогут уехать.
Степан попросил Макгрегора порекомендовать ему какой-либо подходящий отель. Перебрав названия двух-трех гостиниц, англичанин вдруг воскликнул:
— Мне сейчас вот что пришло в голову! Зачем вам останавливаться в отеле? Поедемте лучше ко мне. Я живу здесь в доме дальней родственницы, жены одного крупного английского военного. Ее муж сейчас находится в Басре, и она с дочерью поехала навестить его. Дом пуст, в нем много свободных комнат. Хозяйство ведет старушка экономка. Есть еще девочка, племянница моей родственницы, но она вас не стеснит. А мне доставит большое удовольствие оказать гостеприимство товарищам из Советского Союза.
— Как бы мы не обременили вас… — нерешительно заметила Таня.
— О нет! Что вы, что вы! — запротестовал Макгрегор. — Для меня большая честь принимать у себя таких гостей.
Полчаса спустя Петровы и Потапов уже входили в дом, где жил Макгрегор. Это был большой коттедж английского типа с садом и несколькими запасными спальнями для гостей.
— Люсиль, где ты? — крикнул Макгрегор.
Со второго этажа сбежала девочка лет двенадцати — тоненькая, быстрая, чем-то напоминавшая стрекозу. Ее нельзя было назвать красивой, но, грациозная, легкая, с живым и подвижным лицом, на котором мгновенно отражалось каждое впечатление, она казалась прелестной. Особенно привлекало необычное сочетание ярко-синих глаз с черными волнистыми волосами.
Увидев чужих людей, девочка на мгновение остановилась. Макгрегор потянул ее за руку и с улыбкой сказал:
— Ну, что же ты? Принимай друзей из Советского Союза!
Люсиль внимательно оглядела гостей и с ноткой недоверия в голосе спросила:
— Неужели вы действительно прилетели из Советской России?
— Да-да, прямо из Москвы, — рассмеялась Таня.
После того как гости разместились по комнатам и помылись с дороги, все уселись за ленч[1]. Появилась старушка экономка. Вид у нее был смущенный и даже испуганный. Видимо, она не знала, как вести себя со столь необычными гостями.
Стол был накрыт по-английски: около каждого прибора лежал целый арсенал ножей, вилок, ложек, ложечек — для каждого кушанья отдельно — и стояли солонка и несколько бокалов, специально для каждого сорта вина. На каждом приборе лежала белоснежная, слегка накрахмаленная салфетка. «Если столько посуды, то сколько же будет еды!» — не без удовольствия подумал Потапов, изрядно проголодавшийся, да и вообще любивший плотно поесть.
Однако он сильно обманулся в своих ожиданиях. На завтрак подали бараньи отбивные с гарниром, вареную рыбу, компот из ревеня и на закуску сыр. Потом пили кофе. Казалось бы, не так уж мало. Но порции! Порции были просто микроскопические, кукольные, а хлеба пришлось по два тоненьких ломтика на человека. Все кушанья были приготовлены без соли: считалось, что каждый посолит по своему вкусу из своей солонки. Отодвигая пустую чашечку из-под кофе, разочарованный Потапов вполголоса сказал по-русски:
— Помножить бы всю эту еду на четыре… — и с опаской взглянул на Макгрегора: уж не понимает ли он по-русски?
Во время ленча Люсиль внимательно рассматривала московских гостей, следила за каждым их жестом. А Таню она просто пожирала глазами, хотя старалась равнодушно отвести свой взор всякий раз, как только Таня взглядывала на нее.
После ленча Макгрегор спросил:
— Как бы вы хотели провести время?
— Покажите нам Багдад, — за всех попросил Степан.
— Багдад! Гарун-аль-Рашид! «Тысяча и одна ночь»!.. — мечтательно сказала Таня.
— Что ж, поедем, — согласился Макгрегор. — Только заранее предупреждаю: вы будете сильно разочарованы.
— Можно мне тоже поехать? — умоляюще протянула Люсиль. Девочка очень боялась отказа.
— Пожалуйста! — сразу ответили Макгрегор и Таня.
В автомобиле Люсиль оказалась рядом с Таней и все время сидела, крепко прижавшись к ней.
Макгрегор оказался прав: столица Ирака — Багдад 1942 года — ничем не напоминала волшебный Багдад средневековья.
Город раскинулся по обе стороны реки Тигр, вдоль плоских, голых, накаленных горячим солнцем берегов. Центр находился на восточном берегу: здесь были правительственные здания, иностранные посольства, крупнейшие магазины, главные мечети. Это был сегодняшний день Багдада. На западном берегу будто застыл вчерашний день города: здесь медленно умирали в руинах призраки далекого прошлого. А ведь когда-то именно на этом берегу Тигра билось сердце Багдада. Именно здесь шумела яркая, пестрая, живая столица Гарун-аль-Рашида. Но это было одиннадцать веков назад! Сегодня тут уныло лепились полуразвалившиеся хижины да лениво бродили между ними голодные, облезлые собаки…
В городе были две-три широкие улицы европейского типа, десяток-другой больших зданий. Все остальное очень напоминало старый Тегеран. Пыльные, немощеные улицы, на которых едва могут разойтись два встречных ослика, крохотные лавочки и харчевни, полуголые ребятишки с язвами на теле, больные трахомой, женщины в паранджах, сгибающиеся под тяжестью своих нош, и главное — базары, базары, нищие, пестрые и пахучие восточные базары.
В Багдаде была старинная цитадель, были мечети, караван-сараи… Но все это не отличалось ни особой древностью, ни особой красотой — все, кроме Тигра, легендарной реки библейских сказаний. Впрочем… «Далеко Тигру до нашей Невы», — подумал Петров, с нежностью вспомнив многоводную северную красавицу.
Макгрегор стал пояснять, входя в
