Три раны - Палома Санчес-Гарника
– Хорошо. Завтра с раннего утра ждите от меня новостей. Прошу вас отнестись к ним серьезно, сеньора Сифуэнтес, уверяю вас, это очень важно. Вы по-прежнему проживаете в доме номер 25 по улице Хенераль-Мартинес-Кампос? Да, второй этаж, правая сторона. Да, у меня так и записано. Большое спасибо за уделенное время, донья Брихида, передавайте от меня привет супругу. Всецело ваш, сеньора.
Повесив трубку, он напряженно повернулся к жене. Затем обратился к дочери, стоявшей рядом с матерью:
– Хеновева, сбегай к своему двоюродному брату Бенито и скажи ему, чтобы зашел поскорее, мне немедленно нужно с ним поговорить.
Девочка вышла из комнаты. Оставшись вдвоем с доньей Элоисой, дон Онорио подошел к ней и положил руку на плечо.
– Я собираюсь отправить Мерседес и ее мать в Мадрид. Сегодня же ночью.
– Куда именно?
– В один приличный дом. Не волнуйся за них, они будут в порядке.
– А я смогу навестить их?
– Не стоит.
– Но я хотела бы проститься с ними.
– Они уедут утром, тогда и простишься. Чем меньше суеты будет вокруг их дома, тем лучше для всех. Пойду сообщу им, чтобы готовились. Если Бенито придет без меня, пусть дождется.
Он вошел в дом дяди Маноло через заднюю дверь, со двора. Сеньора Николаса стояла у плиты, помешивая булькающий гороховый суп.
– Николаса, на рассвете мой племянник Бенито отвезет вас в Мадрид.
– Но мы никого не знаем в Мадриде.
В этот момент в комнату вошел старый Маноло. Мужчины переглянулись.
– Я нашел, куда отправить наших женщин.
Николаса и старик вопросительно уставились на врача. Тот встал и отправился в комнату, где лежал Марио. Остальные последовали за ним.
– Как ты, Марио?
– Хорошо, вы разговаривали с моей семьей?
– Да, но не сказал им, что ты здесь.
Глаза Марио непонимающе распахнулись.
– Я понимаю, что тебе не терпится, чтобы они узнали хорошие новости, но я не стал говорить об этом по телефону. Меня предупреждали, что многие линии прослушиваются, не удивлюсь, если это относится и к твоему дому. Кроме того, отсюда вся связь идет через телефонисток, и они тоже могут слушать разговоры. Я счел риск слишком высоким.
– Не думаю, что я кому-то настолько нужен.
– Может и не нужен. Но времена сейчас такие, что лучше соблюдать благоразумие. Скажи мне вот что, Марио: как думаешь, твои родители смогут на какое-то время приютить у себя дома Мерседес и ее мать? На несколько дней, пока все не успокоится. Они тоже в большой опасности, столь же незаслуженно, как и ты.
Марио растерянно посмотрел на врача, потом на сеньору Николасу, стоявшую за ним, потом на Мерседес, как раз входившую в комнату, и наконец на дядю Маноло, застывшего у дверей. Затем пожал плечами.
– Ну… Я думаю, проблем не будет. Квартира большая…
– Отлично. Они-то и передадут твоим родителям важные новости. Я займусь всем необходимым, чтобы они сегодня же ночью уехали из Мостолеса. Так твоя семья узнает, что ты жив и в хороших руках, и никому не нужно будет рисковать, – он повернулся к растерянным и ошеломленным женщинам. – Готовьтесь, выезд на рассвете.
Когда повозка Бенито остановилась напротив дома номер 25 по улице Хенераль-Мартинес-Кампос и Мерседес подняла глаза и посмотрела на здание, по спине ее пробежал холодок, хотя утреннее солнце уже нагрело воздух.
– Приехали, – сказал Бенито, спрыгнув с козел. – Вот этот дом.
– Пойдем, дочка, – потянула ее за собой сеньора Николаса, спускаясь с задка повозки, – ты, должно быть, очень устала.
Трясучая повозка действительно измотала ее и заставила болеть все тело. Они выехали из Мостолеса затемно. Молча, с зареванными лицами, словно беженки, прячась под одеялами между мешков с шерстью. Вместе с домом они оставляли всю свою жизнь. С собой у них был лишь один узел с одеждой, который держала сеньора Николаса. В самый последний момент Мерседес прихватила с собой фотографию, на которой месяц назад они с Андресом стояли у фонтана «Рыбы». Всю изнурительную поездку до Мадрида она жадно смотрела на снимок и пыталась осмыслить все, что произошло за этот короткий период времени. Как далеко осталась беззаботность того июльского воскресенья! Четыре дня назад забрали Андреса и Клементе, и она до сих пор ничего о них не знает. Ее жизнь внезапно наполнилась тревогой и страхом, страхом за Андреса, за его брата, за свою мать и особенно за ребенка, которого она носила под сердцем. А теперь еще из-за козней Мериноса ей приходится покидать Мостолес. Хорошо хоть, что решение пришло к ним само в лице раненого паренька, забравшегося во двор дяди Маноло. Услуга за услугу, так уверенно сказал дон Онорио: мы позаботимся об отпрыске семейства Сифуэнтес, а они приютят двух женщин, вынужденных бежать от смерти. Доктор, по крайней мере, надеялся, что так все и будет.
Бенито простился с женщинами и погнал свою повозку обратно в Мостолес. Мерседес и ее мать толкнули дверь, но, прежде чем они успели войти, навстречу им поспешил Модесто.
– Могу я полюбопытствовать, куда это вы собрались? – грубо спросил он двух незнакомок.
Сеньора Николаса посмотрела на зажатый у нее в руке конверт с письмом от дона Онорио для дона Эусебио Сифуэнтеса и громко и четко ответила:
– К дону Эусебио Сифуэнтесу Барриосу, – затем подняла глаза и вперила их в морщинистое лицо консьержа.
– Его нет дома.
– А его супруга, донья Сифуэнтес, дома?
– Зачем она вам понадобилась?
– Тебя это не касается.
– Я – консьерж и отвечаю за всех посетителей. Так что, если не скажете мне, зачем вы здесь, я вас не пропущу.
Сеньора Николаса задрала подбородок и гордо посмотрела на Модесто. Спокойно вздохнула.
– Хорошо, – сказала она. Повернулась к дочери, взяла ее под руку и мягко повела внутрь дома, дверь за ними захлопнулась с сухим щелчком. – Мы подождем, пока вернется сеньор Сифуэнтес. Посмотрим, что он скажет на все это.
Сеньора Николаса решительно прошла по темному подъезду, положила на пол узелок и села на первую ступень лестницы. Мерседес,
