Доспехи света - Кен Фоллетт

«Умно», — подумала Сэл. Но поможет ли? Хозяевам не по нраву, когда их работники слишком умны. «Я плачу тебе не за то, чтобы ты думал, — любили они говорить, — а за то, чтобы делал, что велят».

— Полагаю, Люк Маккаллох подтвердит мои слова, — сказала Джоан.

— Я не отвечаю на вопросы обвиняемых, — кисло бросил Маккаллох, клерк.

И все же Хорнбим был сбит с толку. Он повел допрос в неверном направлении.

— Вы устроили бунт, вы украли зерно мистера Чайлда, а затем продали его, — сказал он.

— И отдала деньги мистеру Чайлду.

— Хотите вызвать свидетелей?

— Разумеется.

Сначала дала показания Сэл, затем Джардж, потом миссис Доддс и еще несколько человек. Все они говорили, что Джоан не призывала людей следовать за ней, ни на кого не нападала и помешала растащить зерно.

Присяжные удалились в совещательную комнату.

Сэл, Джардж и Спейд сгрудились вокруг Джоан. Ее беспокоило то же, что и Сэл.

— Как думаешь, я не была слишком умной?

— Не знаю, — ответил Спейд. — Нельзя быть кроткой и смиренной, иначе они решат, что ты виновна и раскаиваешься. Нужно показывать характер.

— Присяжные — жители Кингсбриджа, — сказал Джардж. — Они должны понимать, что это неправильно, продавать зерно из нашего города, когда у нас есть люди, которым нечем себя прокормить.

— В одном они все согласны, — сказал Спейд, — в своем праве получать прибыль, независимо от того, кто страдает.

— Вот это чертова правда, — буркнул Джардж.

Присяжные вернулись.

— Только не дай себя выпороть, Джардж, — тихо сказала Сэл.

— О чем ты?

— Если решение будет не в пользу Джоан, не кричи и не угрожай присяжным или судьям. Тебя только накажут. Этот боров Риддик с удовольствием посмотрит, как тебя будут сечь. Держи рот на замке, что бы ни случилось. Сможешь?

— Конечно, смогу.

Присяжные встали перед судьями.

— Каково ваше решение? — спросил Хорнбим.

Один из них ответил:

— Она предается суду ассизов.

Из толпы вырвался крик протеста.

Сэл посмотрела на Джарджа.

— Сохраняй спокойствие, — сказала она.

Джардж лишь тихо произнес:

— Черт бы их всех побрал.

18

Сэл лежала в постели в объятиях Джарджа, положив голову ему на плечо. Ее грудь прижималась к его груди, которая тяжело вздымалась и опадала. Кроме их дыхания, в доме не было ни звука, Кит и Сью крепко спали наверху. На улице, где-то поодаль, спорили двое пьяных, но в остальном город был тих. Шея Сэл была влажной от пота, а простыни казались грубыми на ее обнаженных ногах.

Она была счастлива. Она скучала, почти не осознавая, по теплу мужской близости, по простому наслаждению любовью. После гибели Гарри она потеряла интерес к романтике. Однако со временем, незаметно, она все больше и больше привязывалась к большому, сильному, страстному, порывистому Джарджу, и теперь была рада оказаться в его объятиях. Со дня бунта и их внезапного безрассудства в сарае за «Бойней» она спала с ним каждую ночь. Единственное, о чем она жалела, что не решилась на это раньше.

Когда ее дыхание замедлилось и эйфория угасла, она подумала о бедной Джоан, лежащей в кингсбриджской тюрьме. У Джоан было одеяло, и Сэл каждый день носила ей еду, но в здании было холодно, а кровати были жесткими. Это злило Сэл. В суд ассизов должны были попасть те, кто наживался на высоких ценах.

Никто не знал, чем закончится суд, но слушание в малом суде прошло плохо, и это было дурным предзнаменованием. «Неужели, — думала Сэл, — они ее повесят?» Но могли. После того как забросали камнями карету короля и начались хлебные бунты, в воздухе повисло ощущение тревоги. Британская правящая элита была настроена беспощадно. В Кингсбридже лавочники не давали в долг, домовладельцы выселяли неплательщиков, а судьи выносили суровые приговоры. Хорнбим и Риддик и без того были жестокими людьми, но сейчас их поддерживали многие из их собратьев-дельцов. Как постоянно говорил Спейд, хозяева были напуганы.

Сэл также беспокоили деньги. Джоан не зарабатывала, как и Сью, но обеих нужно было кормить. Сэл сдала чердак одной вдове, но та платила всего четыре пенса в неделю, так как это была одна комната без камина.

Сэл вздохнула, и Джардж услышал.

— Скажи, о чем думаешь, — сказал он. Иногда он бывал чутким.

— О том, что у нас не хватает денег.

Она почувствовала, как он пожал плечами.

— Ничего нового, значит, — сказал он.

Она задала ему тот же вопрос:

— А ты о чем думаешь?

— О том, что нам надо пожениться.

Это ее удивило, хотя, если поразмыслить, не должно было. Они жили вместе как муж и жена, заботились о его племяннице и ее сыне. Они вели себя как семья.

— Мы, простой народ, не строги в таких делах, — сказал Джардж, — но скоро наши друзья и соседи будут ждать, что мы все узаконим.

Это была правда. Слухи расходились, и в какой-то момент на пороге появится викарий, чтобы указать, что им нужно Божье благословение на их союз. Но хотела ли она этого? Сейчас она была счастлива, но была ли она достаточно уверена, чтобы объявить всему миру, что принадлежит Джарджу?

— И кроме того… — Он замялся, беспокойно пошевелился и почесал бедро — признаки, по которым она знала, что мужчина пытается выразить непривычное чувство.

Она подбодрила его:

— Кроме того… что?

— Я хотел бы на тебе жениться, потому что люблю тебя. — Смутившись, он добавил: — Вот, все, я сказал.

Это ее не удивило, хотя и тронуло. Однако она не так уж много думала о своем будущем с Джарджем. Он мог быть добрым, он был предан своим друзьям и семье, но в нем была жестокая жилка, что ее настораживала. Насилие было обычным делом для сильных мужчин, которых топтал мир и сбивала с толку его несправедливость, как она заметила. А закон давал женщинам мало защиты.

— Я тоже тебя люблю, Джардж, — сказала она.

— Ну, тогда решено!

— Не совсем.

— О чем ты?

— Джардж, мой Гарри никогда меня не бил.

— И что?..

— Некоторые мужчины, многие мужчины, считают, что брак дает им право поучать женщину. Кулаками.

— Я знаю.

— Ты