Алое небо над Гавайями - Сара Акерман

— И где ты была? — сурово спросила она.

— Ходила на рождественскую прогулку. И ягод собрала. Блинчики хотите? — спросила Лана.

— Да! — хором ответили они. Лана начала понимать, в чем прелесть юности. Маленькие сердца никогда не теряли веры в добро этого мира. Сколько в них было стойкости! И как ей хотелось больше походить на них!

Они прошли вслед за ней на кухню, и Мари включила радио, хоть и слишком громко. Нашла станцию, где передавали рождественские песни, и вскоре они уже пританцовывали и подпевали — кто в ноты, кто мимо нот. Бенджи за завтраком по большей части молчал, но предложил научить девочек складывать зверушек-оригами для рождественской елки. У Ланы осталось немного упаковочной бумаги из лавки Кано, и она отдала ее детям.

Пока они играли, Лана сидела на крыльце и вспоминала прошлогоднее Рождество. Роскошную подсветку в центре Гонолулу. Они с Баком пошли на прием во дворец Вашингтона — резиденцию губернатора. Созвали всех с громкими фамилиями. Лана пыталась радоваться празднику, но внутри было пусто, как в бамбуковом стебле. Рождество в последнее время давалось ей тяжело: без детей некому было разворачивать подарки под елкой, не для кого вешать чулки над камином.

Все женщины ее возраста были поглощены материнскими хлопотами, а Лану поглотило отчаяние. Кто-то из этих женщин ее жалел, другие не понимали, в чем дело, и все спрашивали, когда же у них с Баком будут детишки, или, того хуже, говорили, что она станет прекрасной матерью и ей обязательно нужно завести детей. Она ненавидела эти разговоры.

Лана с Баком хорошо умели притворяться, но некоторые признаки распада их брака уже нельзя было скрывать. Между ними не осталось никакой нежности, они ссорились и ничего друг к другу не испытывали. У всего есть точка насыщения, по достижении которой перемены уже не остановить. Отец говорил это о науке, но к браку эти слова тоже были применимы.

Теперь же у нее был полон дом детей. В окно доносились звуки их голосов и смешивались с жужжанием пчел. Она заглянула в дом и увидела, как они развешивают кривенькие фигурки-оригами на елке. Кажется, среди них были лошадка, собака и утка; сложно было разглядеть. Но эти игрушки согрели и расцветили безрадостный день. Странное свойство было у этого мира: то, в чем больше всего нуждаешься, появлялось в самый неожиданный момент.

После обеда Лана завернула подарки в тайной комнате, настрого запретив детям туда спускаться. Потом они вместе покормили и напоили лошадей и принялись украшать праздничный стол. Мари показала, как плести венки из можжевельника и араукарии, и они украсили их ярко-красными цветами охиа лехуа и додонеи[55].

Они нарезали бумагу и сделали открытки для родителей девочек и Моти. Коко захотела сделать открытку и Гранту и нарисовала на ней фиолетовых лошадок, скачущих по ручьям расплавленной лавы. В небе на рисунке темнела зигзагообразная линия.

— Что это? — спросила Лана.

— Трещина в небе.

— Я ее пока не видела. Она сейчас там?

— Да, но ее не видно за облаками. — Коко посмотрела на нее, задумчиво нахмурилась. — Я вот что подумала. Санта-Клаус, наверно, через эту трещину к нам и прилетает!

— Вполне возможно. Блестящая идея, Коко! — сказала Лана.

Проникшись всеобщим желанием делать подарки, она тоже нарисовала Гранту открытку. Идея, что рисовать, пришла сразу: белохвостого фаэтона, парящего над кратером. Рисовать было легко, а вот со словами возникла заминка. Ничто не шло в голову. Она начинала писать и останавливалась по меньшей мере двадцать раз.

Дорогой Грант!

Желаю тебе счастливого Рождества или, как мы говорим на Гавайях, Меле Каликимака. В эти трудные времена ты стал для нас настоящим ангелом-хранителем. Прости, что утаила от тебя правду о Коко и Мари. Все произошло очень быстро, и я не знала, кому можно доверять, а кому нельзя. Я заботилась об их безопасности. Веришь или нет, я хотела обо всем тебе рассказать в тот самый день, когда приехали федералы. Прошу, дай мне шанс объясниться.

В холодный вечер Рождества мне очень тебя не хватает,

Лана.

Ни окорока, ни индейки у них не нашлось, да и хлеба для начинки не было, поэтому они приготовили макароны с сыром чеддер и запекли зеленую фасоль, полив ее грибным супом из банки. Еда поистине утешала, когда остальных способов ободрения они лишились.

Их праздничный стол напоминал картинку из интерьерного журнала: венки, свечи, полированное серебро. Это был их первый праздничный ужин в Хале Ману, и впервые за много дней все выглядели чистыми, свежими и причесанными. Пусть в этом доме было лишь самое необходимое, его стены грели и успокаивали. Поужинав в тишине, они сели у камина. Горка подарков со вчерашнего дня выросла, но все еще оставалась маленькой.

— Родители разрешали нам открыть подарки вечером накануне Рождества, — сказала Коко.

— Давайте подождем до завтра, ведь подарков так мало.

— А к утру будет больше? Ведь Санта придет?

Мари встревоженно взглянула на Лану.

— Давай подождем, Коко. Вдруг Санта задержится по пути.

Вмешался Бенджи:

— А давайте откроем по одному подарку. Ну и что, что завтра у каждого будет на один меньше, — не умрем.

— Все согласны?

Двое ответили «да», одна пожала плечами. Лана выбрала три подарка, легких, как перышко, и раздала их детям. Те с восторгом разорвали бумагу, и Лана вспомнила, каким чудесным воспринимается в детстве Рождество. Бенджи первым показал свой подарок. Это был портрет Моти, нарисованный чернилами. Лана нарисовала его днем, в спешке. Он был не идеален, но ей удалось запечатлеть и его улыбку на все тридцать два зуба, и лукавую искорку в глазах. Коко поцеловала свой подарок, прежде чем всем его показать. Это был портрет Ингрид. Для Мари Лана нарисовала Фреда.

— А Юнгу нарисуешь? — спросила Коко.

— С удовольствием.

Она никогда не придавала своим рисункам особого значения, но теперь они оказались кому-то нужны.

* * *

Рождественским утром ударили морозы. Лана присмотрелась к лишайнику на ветках деревьев — не заиндевел ли ночью? Когда она вернулась в дом, Коко встала и развела маленький огонь в очаге. Она с ног до головы была одета в красное.

— Он приходил! — воскликнула она.

— Я знала, что он придет, — ответила Лана.

Пока они ждали Мари и Бенджи, Коко помогла Лане повязать красные ленточки на банки с медом, которые они планировали подарить дяде Тео, миссис Кано и Айрис и Тетушке. Лана привыкла дарить много подарков и чувствовала себя странно, что теперь дарить их было почти некому. Она