Полонное солнце - Елена Дукальская
– И что же он такое умеет, что может меня удивить!? Али я ратников добрых да сильных не видал? – Веслав насторожился внезапно. В груди люто зашевелилась колючая тревога. Как выглядит этот чертов раб, если Горан смущается и прячет глаза, будто школяр, что надеется не получить палкой по спине от учителя за невыполненное задание?
– Поверь мне, я не знал, как закрыть свой открывшийся рот, когда этот человек голыми руками смог свалить моих людей, и сбежал бы, кабы один из рабов не обрушил кувшин на его голову. Ловили его всем скопом, да насилу поймали.
– Зная, каковы твои рабы и, какой силой обладают, надеюсь, ты отдашь мне его с целой головой? Хоть в своем уме он остался после того, как склянку разбили об него?
Горан потупил глаза и произнес, пожав плечами:
– С виду – так остался. А внутрь башки я ему не заглядывал. Да он бы и не дался.
Веслав тяжело вздохнул, обдумывая сказанное. «Свалил голыми руками». И это мощных прислужников Горана, какими он завсегда себя окружает, что в дому, что на дворе! Стало быть, для покупки предназначен кто-то до того небывалой силы, с каким знать не будешь, как договориться. Веслав уже встречал таких. Силы в них еще, несмотря на полон, велики, живым соком исходят, азарт покуда не иссяк, а еще более в таких гонору, какой веревицей не перевяжешь, все одно прет отовсюду. И вот гонор этот усмирить подчас нелегко. Потому как он их на плаву и держит, согнуться не дает. Такому пойди, что скажи, сразу его кулаком подавишься.
Да. Видать, столь хороша сия диковинка, что Горан тут же о Веславе вспомнил! Стоит пятерых… Каков же ратник этот, что даже друга искушенного он ввел в удивление и так заинтересовал, что тот за ним, как за дичью свежей, охоту снарядил, да не знал еще, возьмет ли? Занятно посмотреть. Да и недолго осталось, шум слыхать, стало быть, ведут уже.
Вдалеке и впрямь уже неровно гремела по каменьям цепь, отмеряя чьи-то неверные шаркающие шаги. Веслав обернулся на звук и, поперхнувшись воздухом, закашлялся, неожиданно поняв, что тоже не может "закрыть свой открытый рот".
Этул, злобно дергая и осыпая щедро бранью, вел на верёвке за собою какого-то грязного юнца. И было тому юнцу по виду годов так осемнадцать, не более. А может и менее. Кто ж его теперь разберет? Худой, будто скелет, с выступающими ключицами, со слипшимися от крови и пота длинными светлыми волосами, завесившими ему половину лица да опускающимися по спине до самого пояса, пленник сей еле передвигал ноги, опутанные толстой, местами подернувшейся рыжиною цепью. Сжатые в кулаки жилистые руки со сбитыми костяшками и низко опущенная голова, прямо говорили о том, каково ему сейчас.
Веслав повернулся к Горану и вытаращил на него глаза. Говорить он какие-то мгновения просто не мог, будто язык его расширился во рту, заполонив его весь. Даже зубы в нем увязли.
Горан криво усмехнулся и развел руки в стороны, давая этаким понять, что он предупредил. Этул, выслуживаясь сверх меры, вновь резко дернул за веревку, и юношу бросило к Веславу. Он на миг потерял равновесие, споткнувшись о цепь, и с трудом остановился, чтобы не влететь со всей дури в приезжего гостя.
Веслав смерил его взглядом. Вблизи было видно, что тот одет весьма странно – в разодранную в лоскуты, стеганую линялую куртку, какие Веслав видал иногда на китайских людях, по их охоте носить такое платье, и широкие бесформенные штаны, висящие спереди и сзади мешком. Поверх штанов каким-то чудом повис грязный кусок ткани, обернутый навроде фартука в несколько слоев и прикрывавший ноги в штанах примерно до колен. Один широкий, будто птичье крыло, рукав куртки держался на честном слове, второго вовсе не было, из оборванного ворота одинаково торчали нити и худая длинная шея обладателя куртки, а на самих штанах зияли дыры с неровными краями, открывая всему миру грязные колени и сбитые до крови голые ступни.
Этул с видимым наслаждением шарахнул парня ладонью по спине, заставляя согнуться в поклоне:
– А ну прояви уважение! Это твой новый хозяин, щенок!
Тот качнулся от удара, его повело вперед, но вновь оступившись, он едва склонил голову и тут же разом выпрямился. Этул, возмущенно фыркнув, тотчас схватил его за шею, желая пригнуть ее ниже.
Веслав нахмурился на такое и, не церемонясь особо, оттолкнул ретивого надсмотрщика с дороги. Его здоровая фигура некстати застила сейчас весь обзор. Генуэзец кивнул, отпустил руки и сделал шаг в сторону, склонив почтительно голову.
Парень остался стоять один посреди дорожки. Птицы оглушительно шумели в ветвях, и их голоса более всего напоминали отчаянный крик сейчас, а не пение. Веслав поморщился. В душе что-то заскреблось, когда он шагнул ближе к юноше и протянул руку, чтобы взять его за подбородок и хотя бы разглядеть, что сокрыто под слоем грязи, засохшей крови и длинных неопрятных прядей, закрывающих его лицо. Тот вздрогнул, отшатнулся и быстро перехватил связанными руками запястье Веслава, опуская его руку вниз и, очевидно, плохо соображая, что делает и кто перед ним.
Веслав, возмущенно фыркнул, споро вскинул руку и резко ударил парня по пальцам, чтоб не смел так более делать. И тот сам от неожиданности поднял голову, распахивая глаза.
«Хороший!» – Подумал Веслав, разглядывая открывшиеся ему черты совсем еще молодого лица. Большие, стального оттенка глаза под темными бровями, прямой ровный нос, резко очерченные губы. Внешность скорее варяга, чем русича, хотя и в Новгороде, и в других каких землях русских можно встретить немало таких вот беловолосых и светлоглазых, похожих на жителей Северных земель. Веслав отметил также высокий рост и крепкие широкие кости. Которые были обтянуты светлой кожей так, словно мяса на них, отродясь, не бывало.
Он недовольно скривился, обходя парня вокруг и разглядывая со вниманием:
– Это, что же я сейчас вижу пред собою? Может мне кто-нибудь объяснить? И впрямь чудо чудное, Горан! Ты прав, как никогда. Верно тобою сказано, я этакого еще и не видал вовсе. Он что, хворобой какой страдает? Или кручина его иссохнуть заставила? Почему он тощ так, будто загнется вот-вот? – Зло спросил Веслав, уже понимая, откуда такая худоба. Парень
