Полонное солнце - Елена Дукальская

– Так ему обычный воин и не нужен. Он, видать, умельцев, вроде тебя, уважает. Я вас в сражении вашем видал хорошо. У вас силы-то сперва неравными были, у хозяина твоего мощи и тяжести поболее будет, мне аж страшно тогда стало. Но после я понял! Ты-то ловчее его! Бьешься ты очень споро, и потому победить тебя трудно, даже когда сила эта у противника есть. Он ее применить не успевает вовсе. Ежели б госпожа Калерия вас не отвлекла, хозяин бы тебе сдался.

– И добро, что отвлекла. Легко отделался еще. – Юн грустно улыбнулся. – А так, поди разбери, что бы он со мной в отместку за победу эту сделал?

– Думаешь, покарал бы?

– Само собой. Кто такое простить может, чтоб рабу простому уступить?

– Думаешь, стоит всё ж таки господина Веслава бояться?

– Стоит. Врать не стану. Предсказать его нельзя. То жалеет, будто отец. Воды дал, от холода укрыл, о боли справляется. А то суров сверх меры, сердится без причины, зол, даже, когда не перечишь. Как против такого встать легко? А я, дурак, поднялся. Да сам свою победу уж видел. И остановиться не сумел. Да и не привык я в битве стоянки делать. Хозяин прежний учил до победы сражаться и не отступать никогда. Кто такое стерпит, скажи?

Некоторое время они ехали молча, думая каждый о своем, потом Юн неожиданно засмеялся.

– Чего ты? – Тамир удивленно посмотрел на него.

– Да я вспомнил, как про тебя хозяйка говорила, когда работника нового к тебе на кухню отсылала. Так уважительно. Я думал, ты старый и ворчливый, а ты, поди, летами равен мне.

– Так и мне виделось, что ты взрослый воин и бугай здоровый. А ты щепка щепкой и сам еще молод.

Теперь смеялись уже оба, забывшись и тут же умолкли, едва к ним повернулись хозяева.

– Я смотрю, солнце так нагрело ваши пустые головы, что вы запамятовали, где и с кем находитесь? – Горан развернул лошадь и подъехал к ним с гневным лицом.

– Прости, господин. – Тамир покаянно опустил голову.

– И это все, что ты можешь сказать, негодяй? Тамир, моя тетушка благоволит тебе, но, ты знаешь, я не столь добр, как она. Поверь мне, если мясо на моем столе окажется недостаточно мягким или подгоревшим, я отправлю тебя к Молчану. Ты согласен со мной?

Тамир еле заметно кивнул.

– Не слышу!

– Да, господин.

– Кто из вас позволил себе зубоскалить так громко, что помешал нашей беседе?

Тамир уже хотел было ответить, но тут Юн подал голос:

– Это был я, господин Горан. Я не знал, что архимагир может быть столь молод, и меня это несказанно обрадовало. Радость моя была столь бурной, что невольно вызвала смех, который я не сумел сдержать. Господин Линь учил нас не таить чувства, а показывать их, это считалось мерилом честности. Если здесь такое не приветствуется, то я охотно признаю вину и понесу наказание.

Горан сжал зубы, медленно краснея от гнева. Парень действительно был весьма остер на язык при полном отсутствии чувства самосохранения, которое у некоторых подобных ему глупых юнцов ошибочно почитается за смелость.

– А господин Линь не учил тебя, умник, что жизнь человеческая конечна, и любое, сказанное неосторожно слово, может внезапно прервать ее? Я прав?

Тамир попытался возразить или заступиться, и в это время подъехал Веслав:

– Тот, кто считает себя правым, не может стать лучше. Кажется, так утверждал один китайский мудрец. Довольно, Горан. – Он усмехнулся, заметив, как Юн внимательно и с удивлением глядит на него. – Я думаю, друг мой, в такой прекрасный вечер не стоит сердиться. Эти молодые люди ни в чем таком не виновны, кроме громкого смеха, но не можем же мы запретить им говорить и смеяться совсем?

– Я бы с удовольствием отрезал им языки, Веслав. Но ты гость, твое слово закон. – Горан шутливо склонил голову.

– В таком случае, как есть я тут главный, то скажу, что хотел бы поесть мяса, приготовленного не трясущимися от страха руками, а искусными и ловкими, какие, насколько я понял, имеются у твоего повара. Али я ошибаюсь?

– Хорошо, будь по-твоему. Ты очень добр к этим невоспитанным щенкам, но пусть сделается все так, как ты сказал.

Молодые люди выдохнули и дальше весь путь до берега проделали уже молча, время от времени переглядываясь и улыбаясь друг другу украдкой.

Они выбрали место на берегу, с подветренной стороны холма, пустынное и тихое. Расположились небольшим лагерем. Тамир и Юн отправились собирать ветви для костра. Во время грозы и ветра в небольшую бухту нанесло разных обломков, а за день они высохли на солнце и теперь, сложенные для костра, быстро занялись. Тамир творил чудеса, запалив огонь с помощью огнива за один раз и расположив ветки так, что они загорелись одна от другой в мгновение ока. Молодые люди негромко переговаривались, занимаясь едой, иногда приглушенно посмеивались. Юн помогал своему новому приятелю, удачно скрывая боль за веселым выражением лица, что не укрылось от Горана. Они с Веславом сидели чуть в стороне, на широкой шкуре, что расстелил для них Тамир, пили вино, и, по кусочку отламывая от тёплой домашней лепешки, болтали под тихое шуршание волн:

– Да, мужества этому парню не занимать. Терпеливый весьма. Гляди, даже не поморщился, когда за корягой наклонился.

– А огрел я его знатно, поверь. Самого боль терзает, когда гляжу на него. – Кивнул, соглашаясь Веслав, украдкой следя за Юном, какой отвернулся на миг от Тамира, и Веслав увидал, что он сжал зубы и прикрыл глаза на время. Видать рана покоя не давала ему. Но тут же он вновь уже улыбался новому приятелю.

– Тебе не кажется, что твой мальчишка оживает, когда думает, что ты его не видишь? – Горан усмехнулся, глядя на то, как Юн что-то тихо говорит Тамиру, осторожно поглядывая в их сторону.

– Твоя правда. – Веслав подобрал пестрый камушек и теперь разглядывал его внимательно.

– И что разумеешь о таком?

– А, что мне разуметь? Повар твой для него не опасен. Лета у них, похоже, равны, вот они и рады один другому. А со мною парень не свыкся еще, побаивается. Снизу глядя, лица не видит. Не стану же я его до смерти стращать. А то еще сбежит со страху. Хоть и обещался такого не делать. Он опасность, как звереныш, чует. Да на нее откликается. Мне