Любовь короля. Том 3 - Ким Ирён
Долго еще в комнате стоял грохот, но он наконец стих, и наступила тишина. Постепенно оттуда стали доноситься странные звуки. Сон Панъён прижался ухом к щели в двери и вскоре вздрогнул, поняв, что слышит рыдания Сон Ина. Услышав жуткий, словно скрип старой мебели, плач, старший из братьев неосознанно отступил на несколько шагов. Ему нелегко было поверить, что в этой комнате слезы льет его двоюродный брат, у которого в жилах течет та же кровь, что у него самого. Панъён с трудом догадался, каким же ядом Сон Ин вынудит лить слезы прежнего государя. Должно быть, Ван Чон окажется в опасности. Они с Сон Ином одного нрава, поэтому вражде их не будет конца, пока один наконец не уничтожит другого. Подумав об этом, Панъён вздрогнул. У него не было другого выхода. Теперь пришло время начинать настоящее сражение. Держа спрятанные письма, он тихонько покинул это место.
Вону нравилось пить чай. Его чувство вкуса было столь же прекрасно, сколь и чувство прекрасного, поэтому по одному лишь душистому аромату поданного ему чая он мог определить, что лежит на сердце у хозяина, который старается оказать ему наивысшее гостеприимство. И даже стремления, скрытые в этом гостеприимстве. Ледяной взгляд сидевшей напротив него женщины сиял холодом.
– Хайсан сказал, что путь к сердцу Иджил-Бухи лежит через чай и каллиграфию, куда более драгоценные, чем красавицы и чай. Ну как? Мне удалось?
Поставив пиалу, Вон широко улыбнулся.
– Уж не знаю, как вам, госпожа Даги, пригодится сердце правителя без страны, но да, удалось.
Сидевшая напротив женщина притворно широко улыбнулась в ответ. Однако это было лишь частью формального гостеприимства. Этот день, когда члены императорской семьи неторопливо, как могло показаться на первый взгляд, наслаждались чаепитием, был поворотным моментом, который определил, объединятся ли они точно товарищи или разойдутся сродни врагам. Свидетельством тому были сузившиеся – в отличие от растянутых в широкой улыбке губ – глаза женщины. Даги-хатун, супруга старшего брата императора и мать Хайсана, была смелой дамой с энергичным характером, которая была полна решимости в будущем получить титул вдовствующей матери императора. Она стучала по столу длинными ухоженными ногтями.
– Не буду ходить вокруг да около, Иджил-Буха. Встань на мою сторону.
– Я уже на вашей стороне, госпожа Даги. Разве вам это неизвестно?
– Нет, я говорю не о Хайсане, а о себе.
Вон, потянувшийся вновь поднять пиалу с чаем, замер, но не растерял своей лукавой улыбки.
– Титул императрицы вам уже не получить. Дважды одна возможность не выпадает. Как бы вас ни печалило, что в прошлый раз я не вмешался в вопрос назначения императрицы, теперь уж с этим ничего не поделать.
Вон видел намерения Даги-хатун насквозь, но та продолжала толковать о минувшем. Поскольку она была вдовой покойного хана Дармабалы, второго из старших братьев Тэмура, ей могли жаловать титул императрицы. У монголов есть обычай брать в жены вдову покойного отца или старшего брата, чтобы защитить ее и имущество семьи, поэтому Тэмур собирался сделать Даги своей императрицей.
У нее было двое превосходных сыновей – достойные претенденты на престол, – а кроме того, она была родом из племени конгратов, самых могущественных из свойственников имперской четы. Чингисхан, чьи мать и жена родились в том же племени, постановил при жизни: коль родится средь конгратов девочка, станет императрицей, а коль родится мальчик, в супруги ему отдадут принцессу. Супруга первого императора Хубилая, мать Тэмура Хохжин-хатун, и его покойная первая императрица тоже были родом из племени конгратов.
Однако Даги не стала императрицей. Конфуцианские ученые, не понимавшие давних обычаев кочевников, яро противились этому, а кроме того, решительно против выступила и Булухан-хатун, ставшая самой могущественной из здравствующих супруг каана после смерти императрицы. На фоне тяжелой болезни императора она, уроженка племени баяут[88], уверенно набирала силу. Поскольку в вопросе престолонаследия ее маленький сын Тешоу был менее вероятным будущим правителем, чем сын Даги, а кровные связи в монгольском обществе были крайне значимы, в случае восшествия Даги на престол положение Булухан тотчас оказалось бы под угрозой, поэтому она воспользовалась несогласием конфуцианских ученых с дарованием сопернице титула императрицы и помешала ей. Так возможность стать здравствующей матерью императора ускользнула у нее из рук. Даги-хатун легко отшутилась, точно и не сожалела о минувшем:
– Это и мне известно. Я желаю стать матерью императора, а не супругой. Ты и сам это знаешь, Иджил-Буха.
– В таком случае мы уже давно на одной стороне, госпожа Даги. Хайсан одержал победу в битве и был назначен правителем Хуайнина[89]. Во всем Улусе не сыскать отпрыска имперской семьи, которого славили бы больше.
– Прославлений недостаточно.
– Недостаточно? Что еще нужно Хайсану, чтобы взойти на престол?
– Мой выбор.
Вон распахнул рот в притворном удивлении. Даги наклонилась к нему поближе и заговорила вдвое тише:
– Послушай, Иджил-Буха. Хайсана считают влиятельным наследником, потому что он мой сын. Потому что я из племен конгратов. Будь моя родословная иной, не привлеки я на свою сторону множество высокопоставленных чиновников и ханов, которые прежде поддерживали великую хатун, урожденную в том же племени, что и я, у Хайсана не было бы и шанса стать правителем. Не всякий победитель сражений становится кааном, не так ли? Даже если он унаследует престол, удержать его без поддержки конгратской знати будет нелегко.
– Хотите сказать, что принц не сумеет заручиться ей?
– Его первая жена родом из племени эхиритов[90], вторая – одна из тангутов[91]. А сам Хайсан много странствует по чужим землям и свободно водит дружбу со всякими. Особенно с багатурами из асов, канглов и кипчаков. Не водить прочных союзов с монголами неразумно.
– Значит ли это, что Аюрбарибада[92] заслуживает быть избранными вами, потому что его супруга родом из племени конгратов? С этим нелегко согласиться, госпожа Даги.
– Я не желаю одного лишь титула здравствующей матери императора. – В ее глазах вспыхнуло неприкрытое желание. Она заговорила тише: – Я не желаю влачить существование в самой отдаленной части дворца. Мне нужен каан, который будет преданно исполнять мою волю. Хайсан никогда не станет делиться со мной властью, но Аюрбарибада – другое дело. Так и с тобой, Иджил-Буха. Если ты желаешь не только вернуть себе корёский престол, но и надолго оставаться агой при имперской семье, придется решить, на чьей ты стороне. И чем раньше ты примешь решение, тем лучше.
– Чего вы хотите от меня, госпожа Даги?
Такой ответ означал, что решение уже принято. Женщина наконец улыбнулась удовлетворенно. Еще долго они пили чай и вели тайную беседу в приятном расположении духа.
– Вот же хитрая лиса, – пробормотал Вон, непрерывно смеявшийся по выходе из дворца Даги-хатун. Еще до прихода туда он прекрасно знал, какова цель их личной встречи и к какому результату она приведет. Быть может, потому что прямо перед отправлением на Алтай Хайсан шепнул ему:
– В первую очередь стоит опасаться моей матери, а не Булухан-хатун.
Сказав лишь это, принц отправился к западным границам, одолел Хайду, вынудил Дуву подчиниться воле императора, а Чапара, сына Хайду, – сдаться, но до сих пор не возвратился в Тэдо. Однажды он вернется, вот только самый доверенный из его родных начал замышлять иное. Вон вновь кивнул.
«Ты был прав, Хайсан. Враги, готовые напасть изнутри, куда опаснее. – Оглядев роскошный дворец, где Даги усердно разрабатывала план, как помешать старшему сыну и проложить путь к трону для младшего, Вон по обыкновению вежливо улыбнулся. – Ты не должен доверять другим. Матери и брату – конечно, но даже мне, хоть именно меня ты
