Близко-далеко - Иван Михайлович Майский

— Мы сейчас все это уладим, — рассмеялся Маклин и велел позвать дворецкого.

Дворецкий был сильно англизированный египтянин,с проседью в волосах, молчаливый и величественный, как монумент.

— Что такое пансион «Роза Востока»? — спросил его Маклин.

По смуглому лицу египтянина пробежала едва заметная улыбка, и с небольшой заминкой он ответил:

— Не очень гм… гм… респектабельный пансион, сэр…

— Я так и думал, — воскликнул Маклин и обратился к Степану: — Если угодно, мы вас сейчас же переселим в более подходящее место.

— Конечно, угодно! — засмеялся Степан. — Но как это устроить?

Маклин был, видимо, человеком действия.

— Отправляйтесь немедленно в «Розу Востока», — приказал он дворецкому, — заберите там вещи трех наших гостей, расплатитесь, перевезите вещи в отель «Гиза-Хаус» и займите там два номера — один двойной, а другой одинарный. Счет принесите сюда. — Обратившись к Петрову, Маклин пояснил: — «Гиза-Хаус» — это один из лучших каирских отелей. Поблизости от пирамид. Весьма романтично, да и кормят хорошо. Останетесь довольны.

— Но не лучше ли, чтобы мы все это сделали сами после обеда? — спросил Степан, несколько смущенный такой услужливостью хозяина.

— Нет-нет! — решительно возразил Маклин. — Зачем вам беспокоиться? Мой дворецкий — очень толковый и оборотистый человек. Он все устроит наилучшим образом. От нас вы сразу отправитесь уже на новое место.

Горничная принесла в гостиную поднос, на котором стояли рюмочки с хересом.

Степан исподволь оглядывал гостиную. Она была просторна и хорошо обставлена: ковры, тяжелые гардины, обитые кожей диваны и кресла, чудесный столик с перламутровой инкрустацией, большой рояль, картины, и везде масса южной зелени.

В открытую дверь виднелся кабинет хозяина: огромный письменный стол с вертящимся креслом перед ним, высокие шкафы, заставленные книгами в прекрасных переплетах, чертежный стол, этажерки, сейф, картины, карты. Все здесь было дорогое, прочное, солидное, сделанное со вкусом. «Этот «левый лейборист» любит хорошо пожить», — подумал Степан.

Потом перешли в столовую. Здесь все тоже дышало достатком и довольством. На белоснежной подкрахмаленной скатерти у каждого прибора разместился целый арсенал ножей, вилок, ложек, бокалов — еще больше, чем за столом в Багдаде. Блюда привозились из кухни на двухъярусном столике, катившемся на роликах. Прислуги было много — мужской и женской.

Сама миссис Маклин сидела во главе стола в шелковом платье, с брильянтовой брошью на груди. Она была очень красива и эффектна. И снова Степан подумал: «Да, этот деятель «рабочей партии» любит хорошо пожить…»

За обедом говорили больше всего на темы общего характера: о погоде, о каирских театрах и кино, о достопримечательностях египетской столицы. Таня была очень разочарована, узнав, что в водах Нила, здесь, у Каира, нет крокодилов.

— Какие там крокодилы? — рассмеялся Маклин. — Здесь для них слишком шумно и опасно. Если хотите видеть крокодилов, надо проехать в Ассуан, миль пятьсот вверх по Нилу. Ближе не найдете.

Только к концу обеда, когда миссис Маклин предложила тост за здоровье родных, за столом воцарилось молчание. Каждый невольно подумал о близких, о тех, кто сражался сейчас на различных фронтах…

После обеда дамы — миссис Маклин, Таня и Люсиль, которая и впрямь держала себя за столом как маленькая женщина, — по английскому обычаю, удалились в гостиную. В столовой остались только мужчины — хозяин, Степан и Александр Ильич. И тут, опять-таки по английскому обычаю, начались более серьезные разговоры.

Маклин подробно расспрашивал Петрова и Потапова (благодаря своему упорству и незаурядным способностям Александр Ильич уже начинал говорить по-английски) о положении в СССР, о настроении советских людей, о событиях на фронтах, особенно под Сталинградом. И, как ни осторожно ставил он вопросы, все же чувствовалось, что «левого лейбориста» интересует, в сущности, один вопрос: как долго Советский Союз еще сможет и захочет воевать?

А Степан расспрашивал Маклина о положении в Англии и тоже ненавязчиво, деликатно пытался узнать, когда же, наконец, будет открыт второй фронт.

Маклин заверял, что Англия готова вести войну «до конца», однако по вопросу о втором фронте высказывался крайне неопределенно. Он пытался даже обосновать эту неопределенность исторически и теоретически.

— Необходимо учитывать, — говорил он, — что Англия никогда в истории не имела большой сухопутной армии, не привыкла воевать на суше. В прошлом она всегда воевала своим флотом, своими деньгами и своим политическим влиянием. Мы, англичане, — нация морская, на полях сухопутных битв чувствуем себя так, как тюлень на берегу.

Маклин улыбнулся этому своему сравнению, но Степан вовсе не склонен был улыбаться в ответ. В его груди стало закипать раздражение. «Это значит, — подумал он, — что второго фронта англичане скоро не откроют». Однако Петров сдержался и, желая получше прощупать психологию собеседника, задал ему еще один вопрос:

— Скажите, пожалуйста, английская «Рабочая партия» —лейбористская партия — это социалистическая партия?

— Да, конечно, лейбористы — социалистическая партия, хотя официально мы себя так не называем, — ответил Маклин. — Но мы — социалистическая партия по-английски.

— Что это значит — «по-английски»?

— Видите ли, это нелегко объяснить, — усмехнулся Маклин. — Одно, во всяком случае, могу сказать: мы не имеем ничего общего с марксизмом. Англичане слишком индивидуалистичны, и марксизм их отпугивает.

— Ну хорошо, — сказал Степан. — Что вы не марксисты, это я знал и раньше. Но кто же вы такие? Почему вы все-таки называете себя социалистами?

— Для того чтобы вам стало яснее положение, — начал Маклин, откинувшись в своем кресле, — я должен слегка коснуться прошлого… Как возникла лейбористская партия? В 1900 году наши тред-юнионы и некоторые социалистические группы создали Комитет рабочего представительства в парламенте, впоследствии переименованный в «Рабочую партию». Кто входил в ее состав? На девяносто девять процентов это была партия тред-юнионов, каждый член английских профсоюзов автоматически считался членом партии. Уже много позднее, после первой мировой войны, была создана секция «индивидуальных членов». Таким образом, в «Рабочей партии» объединены члены профсоюзов, люди самых различных политических направлений и взглядов.

Маклин отпил глоток кофе и продолжал:

— До 1918 года «Рабочая партия» боролась за нужные рабочим законодательные мероприятия в вопросах зарплаты, рабочего дня и так далее, не имея какой-либо общей программы. Только в 1918 году, после первой мировой войны, «Рабочая партия» приняла официальную программу, конечная цель которой — создание общества, построенного на принципах социализма. Однако сформулирована эта программа была довольно расплывчато,