Доспехи света - Кен Фоллетт

Она подняла брови. Вопрос застал ее врасплох, это он видел. Но ее ответ был сдержанным.

— Это у всех на уме, — сказала она. — По крайней мере, у всех любителей посплетничать, а таких в Кингсбридже большинство.

— Но какой повод у них для таких подозрений?

— Тот простой факт, что Джейн понадобилось девять лет, чтобы зачать. Поэтому, когда это случилось, люди, естественно, задались вопросом, как же это произошло. Конечно, есть несколько вариантов, но сплетники всегда предпочтут самый гнусный.

Значит, она считала прелюбодеяние гнусным. Что ж, она была права. Он чуть было не сдался тут же.

Он знал, что должен сказать, но теперь, когда настал момент, ему было мучительно стыдно. И все же он заставил себя это выговорить.

— Я думаю, что я настоящий отец Хэла, — сказал он и почувствовал, как щеки его заливает румянец стыда. — Простите, если шокирую вас.

— Я не слишком потрясена, — сказала она.

— Правда?

— Я всегда это подозревала. Как и многие другие.

Ему стало еще более неловко.

— Вы хотите сказать, люди в этом городе догадываются, что я его отец?

— Ну, многие полагают, что у вас роман с Джейн.

— Это не был роман.

— Хорошо, но вы, казалось, были весьма раздосадованы визитом майора Дуайта.

— Да, был, потому что мне ненавистно видеть, как Джейн ведет себя столь непотребно. Когда-то я ее любил, а теперь нет, и это правда.

— Так как же вы могли стать отцом Хэла?

— Это было всего один раз. То есть это не был длительный грех. Ох, Господи, я сам не понимаю, что несу.

— Ваша невинность, Эймос, одна из самых подкупающих ваших черт. Но вам не нужно стыдиться или даже смущаться, по крайней мере, из-за меня.

— Но я прелюбодей.

— Нет. Вы согрешили один раз. И это было давно. — Она протянула руку через стол и накрыла его ладонь своей. — Я хорошо вас знаю, возможно, лучше, чем кто-либо другой в мире, и вы не плохой человек. Совершенно точно нет.

— Что ж, я рад, что хотя бы вы так думаете.

Наступила пауза. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, передумала, потом снова передумала и произнесла:

— Почему вы подняли этот вопрос со мной сейчас, более чем через десять лет после случившегося?

— О, я не знаю, — сказал он, но тут же понял, как это глупо, и добавил: — Да, конечно, знаю.

— Так… почему?

— Я боялся, что вы не захотите выходить замуж за прелюбодея.

Она застыла.

— Замуж?

— Да. Я боялся, что вы мне откажете.

— Вы делаете мне предложение?

— Да. У меня, впрочем, не очень-то хорошо это получается, правда?

— Вы не очень-то ясно выражаетесь.

— Верно. Хорошо. Элси, я люблю вас. Думаю, я, должно быть, любил вас ужасно долго, сам того не осознавая. Я счастлив, когда я с вами, а когда вас нет, я скучаю. Я хочу, чтобы вы вышли за меня замуж, переехали в мой дом и спали в моей постели, и я хочу завтракать с вами и вашими детьми каждое утро. Но я боюсь, что мое гнусное прошлое делает это невозможным.

— Я этого не говорила.

— Вас не смущает то, что я сделал с Джейн?

— Не смущает. Ну, не очень, во всяком случае. Ну, на самом деле смущает, но я все равно вас люблю.

Она действительно это сказала?

Я все равно вас люблю.

Она это сказала.

— Тогда… — произнес Эймос. — Вы выйдете за меня?

— Да. Да, выйду. Это то, чего я всегда хотела. Конечно, я выйду за вас замуж.

— Ох, — сказал Эймос. — Ох. Ох, спасибо.

*

В понедельник по пути домой с фабрики Хорнбим поддался порыву и вошел в собор. Он подумал, что в церкви сможет привести мысли в порядок, и оказался прав. Колонны и своды, казалось, были исполнены какого-то смысла, и, глядя на них в свете нескольких свечей, он обнаружил, что его мысли приходят в порядок. Снаружи в его голове царили лишь смятение и гнев. Все, во что он когда-либо верил, оказалось неверным, и ему нечем было это заменить. Здесь он чувствовал спокойствие.

Он прошел по нефу до средокрестия, затем обогнул алтарь и проследовал в восточную часть церкви, самую святую. Там он остановился, обернулся и посмотрел назад.

Он думал о Джардже Боксе. Он всегда считал Бокса никчемным, если не хуже. Бокс создавал проблемы, ввязывался в драки, бастовал, ломал машины. И все же в конце он преподнес Хорнбиму дар, более драгоценный, чем что-либо. Жизнь его внука Джо.

Бокс прошел высшее испытание. Ему предстояло спасти товарища, рискуя собственной жизнью. Это был двойной вызов. Его мужество выдержало испытание, как и его самоотверженность.

Сегодня был понедельник. Вчерашняя проповедь была на стих: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих». Епископ говорил обо всех, кто отдал свою жизнь при Ватерлоо, но Хорнбим думал только о Боксе. Он спрашивал себя — «Что моя жизнь по сравнению с его»? Иисус дал ответ — «Нет любви больше той, что явил Джардж Бокс».

Жизнь Хорнбима теперь казалась никчемной. В юности он жил насилием и воровством. Став мужчиной, он продолжил делать то же самое, но уже менее открыто. Давал взятки, чтобы получить выгодные заказы, и приговаривал людей к порке и каторге или отправлял их на суд присяжных, где их уже ждала смертная казнь.

Его оправданием всегда была жестокая смерть матери. Но многие дети переживали жестокость и проживали достойную взрослую жизнь. Кит Клитроу был тому отличным примером.

Его раздумья прервали громкий говор и смех. С другого конца собора на репетицию входили звонари. Хорнбим не мог позволить себе предаваться меланхоличным раздумьям. Он пошел обратно.

Подойдя к средокрестию, он заметил маленькую дверь в углу северного трансепта. Она была открыта. Он припомнил, что сегодня на крыше были рабочие, вероятно, чинили свинцовое покрытие. Должно быть, ушли, не заперев дверь. Поддавшись порыву, он прошел в дверь и поднялся по винтовой лестнице.

По пути ему несколько раз пришлось останавливаться из-за боли в груди, но он лишь немного отдыхал, а затем продолжал подниматься на крышу.

Ночь была ясная, с луной. Он прошел по узкой