Другой Гарри - Inferiat
Гарри, выбравшийся из старого лаза, шагнул ближе, пальцы сжаты на палочке так, что побелели костяшки. Грудь ходила ходуном.
— Гарри… — прохрипел Петтигрю, пытаясь приподняться на локтях. — Тебе нельзя здесь быть…
— Кто ты? Ты Петтигрю, верно? — резко перебил его Гарри. — Отвечай!
— Я… никто… — Питер с трудом подняв взгляд словно зачарованный уставился в зеленые, пылающие гневом глаза мальчика. — Просто дай мне уйти, и ты меня больше никогда не увидишь…
— Нет! — голос Гарри дрогнул от гнева. — Ты — Питер Петтигрю. Карта показала!
— Карта… — прошептал тот, забегав глазами, будто искал путь к бегству. — Гарри… послушай… Ты в опасности. Ты даже не представляешь, что происходит…
— Ты убил их… — тихо, но жутко прозвучало из уст Гарри.
Питер замер. Затем всхлипнул.
— Я… я не хотел… Я бы… никогда… поверь…
— Ты их предал… — проговорил Гарри, голос его был низким и срывался. — Предал маму… и папу… и Сириуса.
Питер вжался в пол, руки перед собой, словно надеялся, что это остановит магию.
— Он пытал меня… — со щёк Петтигрю покатились слёзы. — Я просто не смог… никто бы не смог…
— Ложь! — выкрикнул Гарри. Эхо ударилось в каменные стены, и на кончике его палочки вспыхнули зелёные искры. Магия буквально пульсировала в воздухе.
— Зачем ты здесь? — Гарри шагнул ещё ближе, лицо белое, губы плотно сжаты. — Завершить то, что начал?
— Я сбежал из Азкабана… чтобы приглядывать… чтобы защитить тебя… — Питер поднял окровавленное лицо. — Гарри… тебе грозит опасность, и я… боже… ты так похож на нее… похож на Джеймса…
Но Питер, казалось, не слышал. Он смотрел сквозь Гарри, как будто видел кого-то другого.
— …никогда не произноси это имя своим поганым ртом… — зло прошептал Гарри, и в его глазах впервые мелькнуло что-то незнакомое, тёмное, слишком взрослое. Но Питер не слышал его, он лишь с тоской смотрел на его лицо, шепча…
— Джеймс… я так виноват…
— Заткнись!
— … у тебя… ее глаза… глаза Ли…
— Ossis Frango!
Слово вырвалось прежде, чем Гарри осознал. Яркий всплеск магии — и тело Петтигрю закрутилось, ударилось о стену с жутким треском. Он вскрикнул. Потолок задрожал. Обломки посыпались с полок.
Гарри тяжело дышал, губы пересохли. Он смотрел, как тело с переломанными костями тяжело оседает на пол, оставляя за собой кровавый след.
— Кх… он… — прохрипел Питер. — Он… вернётся…
— Кто?! — вскрикнул Гарри. — Кто? Отвечай! Но мужчина уже не слышал. Его глаза потускнели, стекленели. Губы, бледные, как мел, едва шевелились. На них пузырилась кровь.
— Мне…жаль…
Его последнее слово было больше выдохом, чем словом. Именно с этим выдохом из него ускользнула жизнь.
Гарри стоял, застыв как изваяние. Его дыхание сбилось, в ушах звенело.
— А мне — нет! — закричал Гарри, чувствуя, как по щекам бегут слёзы. — Ты убил их! А теперь… теперь я… убил тебя…
Он замолчал. Внутри всё опустело. Тело Петтигрю лежало без движения. Гарри опустил палочку и отступил назад, как будто его ударили.
Только сейчас он понял, что натворил.
Он только что убил человека.
* * *
Гарри стоял, прижав ладонь ко рту, дрожа. Он не мог отвести взгляд от безжизненного тела. Всё внутри него кричало. Я убил его… Я… я правда это сделал?
В голове громыхала мысль: Хроноворот. Он почти достал его из-за шеи — крохотные часы на цепочке. Назад. На час. На два. Я всё исправлю…
Но рука замерла.
Он словно в живую почувствовал, как рука Кассиопеи мягко коснулась его плеча.
— Это урок, Гарри. Самый страшный из всех. Невозможно изменить прошлое. Нужно ясно понимать, когда ты всё ещё можешь что-то сделать. И когда уже… слишком поздно.
В голове вспыхнул образ мертвой мыши…
Он замер.
Вторым импульсом было — сознаться. Рассказать всё Директору, или отправить послание Поллуксу. Это ведь… Но другой, холодный, отрезвляющий голос — рациональный — напомнил: Ты убил человека, Гарри. Если кто-то узнает…
Нет. Нужно думать.
С другой стороны, все убеждены, что Петтигрю мертв… погиб при попытке побега. Пусть все останется именно так.
Гарри глубоко вдохнул. Всё, что он чувствовал — страх, паника, даже отвращение — отступило, словно кто-то закрыл заслонку. Окклюменция. Он почти не думал — просто встал. Поднял неуловимо знакомую палочку Петтигрю… Это была она. Палочка Рона. Сколько он здесь прятался…
Он медленно подошёл к телу.
Питер лежал, искривлённый, с перекошенным лицом. Глаза всё ещё были открыты. Гарри почувствовал, как его вывернуло внутри, но подавил это.
Нужно спрятать…
План возник сам собой. Он вытянул вперёд палочку.
— Inanimatus Conjurus… — прошептал он,
С яркой вспышкой тело исчезло. На его месте осталась старая, чуть кривоватая чернильница. Чёрная, блестящая, с серебряной крышкой. Гарри замер. Он сделал это. С первого раза…
Он сунул чернильницу в карман, а затем собрался было уходить, и только тогда в голове всплыли сказанные полусерьезным тоном слова Винсента:
«Если накосячишь — сделай так, чтобы ничто тебя не выдавало, обеспечь себе алиби. Самое надёжное — если тот, кто тебя прикроет, сам не будет знать, что прикрывает. И заклинания, много заклинаний — Priori Incantatem — это самое глупое, на чём можно спалиться.»
Мальчик медленно вздохнул, затем окинул глазами разгромленное убранство. На полу и стенах все еще оставалась кровь. Впрочем, Гарри всегда умел убираться…
* * *
После того, как кровь была смыта, а обломки мебели отправились туда, где ничто не свидетельствовало о том, что тут произошло, Гарри сжал хроноворот. Металл был холодным.
Он не мог всё изменить. Но мог перестроить происходящее.
Он накинул на себя мантию и прокрутил цепочку. Раз. Два. Три.
Мир дернулся. Визжащая Хижина будто вдохнула назад свою пыль и обломки, восстанавливаясь, трещины на полу исчезли. Голоса, движения — отмотаны обратно.
На том месте, где он стоял, мелькнула его копия, исчезнув под мантией. Тень ушла, растворилась в воздухе.
Он снова был в хижине один, а спустя минуту уже бежал. Сквозь тайный проход, мимо так и не пошевелившегося дерева по полю, в замок, всё ещё дрожа внутри, но теперь с ясной целью. Алиби.
Он добежал до арки у вестибюля как раз в тот момент, когда из коридора вышел Рон, весело напевая себе под нос. Гарри шагнул за статую, рванул с плеч мантию, спрятал её в сумку и окликнул:
— Эй, Рон! Подожди!
Рон обернулся, глаза его чуть расширились.
— О! А я думал, ты уже ушёл куда-то по делам…
— Я передумал… время уже позднее, завтра
