В горах Олона - Константин Васильевич Вахрамеев
Их разговору помешал Слепцов. Он указал рукой на берег.
— Место самый учугей. Остановку надо делать.
Работа по устройству ночлега шла быстро: одни, вооружась пилами, валили сухие деревья, другие кололи лед в реке для воды, третьи, предварительно притоптав снег, ставили палатки.
Прошло не больше десяти минут, и из коленчатых труб повалил дым. В палатке Богжанова находились Карпов, Глыбов, Снегирев и Вехин. Карпов опять работал завхозом.
Вехин притащил большую охапку хвои, лег на нее и зубоскалил:
— Хороша перина! Вот сегодня храпанем! Интересно, какая невеста приснится жениху на новом месте?
Разбросав хвою по палатке, ее накрыли оленьими шкурами. Получилась мягкая постель. Правда, от нее несло холодом но, это будет длиться недолго. В умелых руках печка послушна. Не пройдет и часа, как можно будет снять не только шубу и телогрейку, но и меховые безрукавки. На печке стояли открытые банки мясных консервов, чайник, в котором Слепцов толок ножом куски льда. С боку печки примостили замерзшую буханку хлеба. Освещалась палатка одной свечкой.
Все сидели тихо, покуривали в ожидании ужина. Только Вехин мудровал со сгущенным молоком. Ему вдруг захоьтелос мороженого. Рецепт приготовления его у Вехина был прост: в кружку положил несколько столовых ложек сгущенного молока, потом руку просунул под полу палатки и, ухватив горсть снега, высыпал в кружку. Затем молоко и снег минут пятнадцать взбалтывал ложкой, без умолку говоря обо всем, что на ум взбредет.
— Болтал бы одной ложкой, а языку дай отдых! — укорял его Снегирев.
В соседней палатке, где находились Жорж и Нурдинов, резались в дурака. Условия были такие: играют двадцать партий, кто останется дураком большее число раз, тот утром встает первым и растапливает печку. На первый взгляд наказание легкое. На самом деле, приятного в этом занятии мало.
…Раннее утро, в палатке полумрак, печка холодная. Если на улице мороз пятьдесят градусов, то в палатке градусов тридцать. Люди похрапывают в спальных мешках. И вот кто-то подает голос:
— Жорж, что дрыхнешь? Пора вылезать. Проиграл вчера.
Жорж ворочается, пыхтит. Голос опять понукает:
— Хватит нежиться! Слышишь, в других палатках проснулись.
Жорж еще медлит немного, а потом, работая руками и ногами, торопливо выбирается из мешка и начинает приплясывать около печки. Остальные лежат, хохочут над ним и ждут, когда в палатке потеплеет. Затем следует умывание снегом, завтрак, короткие сборы и — марш в путь-дорогу. Опять оленьи упряжки вытянутся гуськом, а люди на нартах сгорбиться, чтобы сохранить тепло. Опять поплывет навстречу долина, окутанная морозным туманом, заиндевевшие лиственницы по берегам, нетронутый чистый снег…
…На пятнадцатый день караван въехал в поселок Молодежный! Это был уже настоящий поселок! Палатки уступили место домам. В окнах был виден электрический свет. Земля становилась обжитой.
В производственном здании экспедиции появились цехи, правда, не такие огромные, какими они представляются большинству людей. Эти цехи занимали по одной — две комнаты: цех фотограмметрии, стереорисовки, большая лаборатория.
Люди приходили на работу к девяти часам, снимали свой номерок с табельной доски. Как и везде, день проходил по распорядку. Разница была только в том, что дорога от жилья до места работы занимала две-три минуты. Хозяйки имели возможность сбегать домой и посмотреть, не пригорела ли каша на керосинке… Жилье, работа, магазин, клуб, — все было в куче, так близко, что и в мороз можно было пробежать раздетому. Народ жил открыто, дружно, большим коллективом. Наступит праздник — во всех домах песни. Привезли кинокартину — идут все, как по команде. Появится новая книга — пойдет по рукам, пока не зачитают…
Установившийся ритм жизни был нарушен приездом людей из Едникана. В сумерках у конторы экспедиции появилась большая толпа бородатых мужчин, запорошенных инеем. Инеем были покрыты шапки, шарфы, бороды, брови, на ресницах и усах висели сосульки. Неудивительно, что выбежавшие из домов первое время не могли узнать в этих бородатых незнакомцах своих старых товарищей и друзей.
Леснов долго тряс руку Богжанову, смеялся и повторял:
— Настоящий Дед Мороз!
К Богжанову подошел Одинцов, Хасан, еще какие-то новые люди, которых Николаю встречать не приходилось. Появилось много женщин. Группа людей человек в двадцать, с которыми поздоровался Леснов, на его вопрос «Что бы хотели с дороги?» — в один голос заявила:
— Баньку, баньку, да пожарче!
Николая проводил в предназначенную для него комнату комендант экспедиции. Он распахнул дверь и сделал широкий жест рукой:
— Милости просим! Вот это ваши апартаменты. За вами — новоселье. А за уют надо благодарить наш женсовет, организованный Ириной Сергеевной.
Николай переступил порог, с любопытством рассматривал комнату. Ему как-то не верилось, что все это происходит на самом деле, что с этого дня он станет жить в комнате и когда будет заходить в нее, ему не придется сгибаться в три погибели. Особенно его тронули занавесочки на окнах. Пусть простенькие, из марли, они в сочетании с картинками из журнала, прибитыми к стене, создавали что-то домашнее, уютное, родное. Николай разделся, сел за стол и, потянувшись, произнес:
— Один полевой сезон закончили!
Он привстал, с улыбкой посмотрел на коменданта, который все еще стоял у дверного косяка и добавил:
— Начнем готовиться к новому!
Комендант был невозмутим и к словам Богжанова отнесся безучастно. На его лице было написано желание что-то сказать.
— Дружный женсовет у нас соорганизовался, — начал он, — вот только беда Ирина Сергеевна уезжает…
— Как! Куда?! — вспыхнул Богжанов.
— С мужем у нее нелады. Вроде и ушла она от него… Рожать ей скоро… Ирина Сергеевна совсем уезжает и билет купила на самолет.
Комендант потоптался еще у двери и вышел, сказав:
— Ну, располагайтесь, отдыхайте.
Николай впал в какое-то оцепенение. Руки у него безвольно повисли. Потом он встрепенулся, ни о чем не думая, машинально оделся. Так же машинально пошел к выходу. Скрип дверных петель заставил его вздрогнуть. По узенькой тропинке, протоптанной в глубоком снегу, Николай пошел к дому, в котором поселились Володя Снегирев, Глыбов, Набока, Нурдинов и Иван Вехин.
На полдороге он остановился, в задумчивости посмотрел в звездное небо. На востоке скользнула по темному бархату звезда, оставляя за собой бисерный светлый шлейф. У самого горизонта она вспыхнула ярко и исчезла. На секунду эта вспышка осветила поселок, лес, горы. Горы, спокойно-величавые, таящие в себе неведомую силу, внесли какое-то успокоение.
Николай жадно вдохнул студеный обжигающий легкие воздух и пошел в дом. Там уже все были в сборе,
