Другой Гарри - Inferiat
— Что мы будем делать? — спросил Гарри, немного нервничая. Его взгляд метался от мыши к флакону с зелёной жидкостью, который она поставила рядом. Пахло от него на удивление приятно, словно бы жидкость была сладкой.
Он смотрел на довольную мышь, которая уже начала привыкать к новой обстановке. Она быстро нашла еду, сжевала кусочек сушёного фрукта и принялась формировать гнездо из опилок.
— Попытаемся спасти эту бедолагу, — беспечным тоном произнесла она. — На самом деле, я добавила яд в угощение, и ровно через три минуты она умрёт… Если не дать ей противоядие, разумеется.
И как будто в подтверждение её слов, мышка попила воды из поилки, а затем вернулась к строительству гнезда. Гарри замер, следя за каждым её движением.
— Она… Умрёт?
— Сам смотри…
После её слов мышь резко остановилась, прижавшись к полу. Затем начала метаться по клетке, будто её что-то жгло изнутри. Она жалобно попискивала, билась о стенки, и снова и снова подбегала к поилке, будто надеялась, что вода поможет. Но не помогала.
Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок. Кассиопея наблюдала за сценой с тем же хладнокровным выражением, что и всегда. В её взгляде не было ни капли жалости, только легкий интерес и ожидание.
Он вдруг вспомнил того самого удава из леса… «С-с-с-ладкая с-с-с-лабость».
— Пойдём, Гарри, — Кассиопея стелящимся шагом направилась к двери, увлекая его за собой. Её мантия скользила по полу почти бесшумно. Когда распахнутая настежь дверь мягко захлопнулась, она протянула ему знакомый металлический предмет — маховик времени. — Подождём минутку. Надень мантию. Твоя задача — повернуть маховик ровно на два деления… И дать ей зелье, когда мы выйдем из двери. Если ты, конечно, хочешь спасти нашу подопытную. Но не вздумай показываться на глаза себе из прошлого. Со стороны коридора есть вторая дверь. Войди в неё и ожидай меня там. Мы же не хотим, чтобы что-то случилось, верно?
— Да, сейчас… — произнёс Гарри, накидывая на себя мантию. Она почти сразу стала невесомой, будто исчезла с его плеч. Он крепко сжал маховик и дважды повернул ободок. Пространство вокруг чуть дрогнуло. Комната осталась прежней — но ощущения изменились. Воздух стал чуть плотнее, холоднее. И он вдруг понял, что остался один.
Через несколько секунд, дверь, к которой они только что подошли, отворилась, и оттуда вышли… он сам и Кассиопея. Это было странное, завораживающее зрелище — наблюдать себя со стороны, видеть собственную походку, наклон головы. На мгновение Гарри захотел скинуть мантию, выйти навстречу…, но быстро подавил в себе это импульсивное желание.
Он отошёл за угол, где действительно обнаружил вторую дверь — скрытую, незаметную. Потянул за резной медный рычажок — и оказался в том же помещении, только уже до смерти мыши.
Зверёк катался по опилкам, издавая всё более слабые писки. Он умирал.
— Сейчас… — прошептал Гарри, бросаясь к столу. Сорвал с него флакон, вылил содержимое в поилку. — Ну же… пей!
Словно услышав его, мышь подползла к поилке. Пила жадно, рвано. Несколько секунд она оставалась неподвижной…, а потом — медленно поднялась. Встряхнулась. Подобрала кусочек корма. И начала жевать, будто ничего не произошло.
Гарри выдохнул. Сердце колотилось. Он только что спас жизнь. И при этом — не нарушил ничего. Он сделал ровно то, что уже было. То, что случилось. Временная петля замкнулась.
В этот момент дверь снова распахнулась, и в комнату вошла Кассиопея.
— Можешь уже показаться, — произнесла она в воздух.
— Она жива! — воскликнул Гарри, снимая мантию. — У меня получилось!
— Да, Гарри, — мягко произнесла девушка, заменив поилку и вытащив мышку из клетки, — Ты спас ее… А теперь попробуем немножко по-другому…
С этими словами она мягко опустила уже спасённую мышь обратно в корзину, где та немедленно спряталась под тряпку. Затем Кассиопея опустила руку глубже — и достала новую мышь. Та была немного крупнее предыдущей, с черным пятном на боку. Она возмущённо заёрзала в её пальцах, но Кассиопея лишь усмехнулась, усаживая зверька в пустую клетку.
Гарри с лёгким напряжением проследил, как девушка повторяет те же действия: корм — поилка — опилки. Затем она откупорила ещё один крошечный флакон с зельем, поставив его на стол.
Они вышли из комнаты, и Кассиопея взглянула на часы.
— Теперь внимательно. Ты не будешь ничего делать, пока я не скажу. Мы дожидаемся конца. Нужно убедиться, что она действительно умерла.
Гарри молча кивнул. Он чувствовал, как внутри поднимается неприятное чувство — смесь тревоги, и ощущения какой-то… неправильности происходящего. Они подождали примерно две минуты. Кассиопея смотрела на дверь, затем, словно бы что-то почувствовав, вернула Гарри маховик…
— Сейчас… тебе понадобится три оборота, — произнесла Кассиопея, протягивая ему маховик. — Ты отправишься назад в тот момент, когда мы только вышли из комнаты. Всё сделай точно так же. Не появляйся себе на глаза. Войди через вторую дверь, как прежде. И спаси мышь.
Гарри кивнул, хотя в груди всё неприятно сжалось. Что-то в голосе девушки изменилось — исчезла лёгкость, появился оттенок тяжести, будто она уже знала, что произойдёт. И какого-то едва уловимого… предвкушения.
Он обернул цепочку вокруг руки, сделал глубокий вдох — и трижды провернул ободок маховика.
…Ничего не произошло.
Не дрогнул свет, не сместились звуки, не затрещала реальность. Всё вокруг осталось тем же. Только стрелка на круге вдруг вернулась в то же положение, что и была. Гарри замер на месте. Он даже протёр глаза — нет, всё по-прежнему.
— Я… — начал он, расстерянно посмотрел он на бледное лицо девушки, но Кассиопея приложила палец к губам.
— Пошли. Посмотрим.
Она направилась обратно к двери. Гарри последовал за ней — и сразу почувствовал, как внутри всё сжалось. На столе, как и раньше, стояла клетка. Внутри, свалившись на бок в опилки, неподвижно лежала мышь. Белое пятно на боку, тонкие лапки, раскинутые по подстилке. Она была мертва.
— Что…
Он не понимал, что произошло. Он же использовал маховик… или не использовал. В его голове как буд-то бы соткались две реальности, и тогда мальчик вспомнил…
Гарри медленно подошёл ближе. Поилка была полупустой. Флакон не тронут. Всё выглядело так, будто ничего не произошло. Никакого спасения. Никакого вмешательства. Только смерть. Но все было не так!
— Но… — он опустился на колени у клетки. — Я ведь сделал это. Я вернулся. Я… дал ей зелье. Она выпила, я видел, как ей стало лучше! Я… я же это помню!
Кассиопея встала
