Неделя. Истории на каждый день - Мартин Нильс
Мужчина улыбнулся, и его лицо просветлело.
– Хотите? – заговорщицким тоном спросил он, снова доставая фляжку. – Коньяк.
Почувствовав в незнакомце родственную душу, Питер забыл обо всех предосторожностях и протянул руку.
– Простите, а я не встречал вас раньше, – спросил мужчина, дождавшись, когда Питер сделает глоток и вернет фляжку. – Судя по бокалу, что вы держите, вы не случайный гость.
– Да, я имею некоторое отношение к искусству, – решил соврать Питер, чтобы не подвести Эллен.
– Мы тут все ну или почти все имеем к нему отношение, – ответил мужчина. – Разрешите представиться – Джерри Томпсон.
Судя по интонации, с которой это было произнесено, со стороны Питера ожидалась какая-то реакция, однако тому прозвучавшее имя совершенно ни о чем не говорило. Тем не менее Питер сделал удивленное лицо и произнес:
– Признаться, не ожидал вас здесь увидеть. – Затем он представился сам:
– Питер Кливлен.
– Не ожидали увидеть главного спонсора? – добродушно улыбнулся Томпсон, а Питер прикусил язык, но, как выяснилось, напрасно. – Да, я не очень-то люблю показываться, но Альфред настоял, и вот я тут.
На всякий случай Питер не стал уточнять, кто такой Альфред.
– Вам, кстати, нравится выставка? – продолжил Томпсон.
– Честно говоря, спорная, – осторожно ответил Питер, вспомнив наказ Эллен.
– Здесь я с вами соглашусь. Я, например, твердо убежден, что современное искусство нельзя воспринимать без алкоголя. Может, еще по глотку?
Питер кивнул, и фляжка снова пошла по кругу.
– Очень точное определение современного искусства, – сказал он, кивая на картину.
– Да, я так и не понял, что здесь изображено. А как называется эта картина?
И Томпсон подошел ближе, чтобы прочесть, что там написано. Питер его остановил.
– Не стоит этого делать, – сказал он, – ведь если вам известно название, то вы начинаете смотреть, уже подгоняя под него увиденное. Вам сообщили, что это, и, значит, вы должны это увидеть. Но лучше, если бы у картины не было имени. В этом случае каждый мог бы разглядеть что-то свое. Ведь визуальное искусство, кроме того, что передает информацию, заложенную в ней художником, еще и создает настроение. Вот взгляните на во-о-он ту картину…
С этими словами Питер потащил своего нового знакомого к следующему стенду.
– Не читайте. Просто смотрите. Можно смотреть долго, если нужно… Какие ассоциации у вас вызывают эти цвета? Мазки… Линии…
Джерри задумался.
– Признаться, вы первый, кто указал мне на такую точку зрения. Несомненно, что-то в этом есть. Ассоциации, говорите? Я бы сказал, что это напоминает раннее холодное ноябрьское утро в центре города. Вот эти линии похожи на мост, не находите?
– Прекрасно! – возбужденно сказал Питер. – А теперь, давайте посмотрим на название… «Закипающий чайник». Хм… Любопытно…
Спонсор вытаращил глаза.
– В самом деле?! «Чайник»? Не может быть!
Он хлопнул себя по бедру и расхохотался. Фляжка в третий раз описала круг почета и скрылась во внутреннем кармане пиджака.
– Послушайте, мистер Кливлен, я предлагаю пройтись возле вон тех полотен и поиграть в игру «Угадай название». Она чертовски увлекательная.
Они обсудили еще несколько картин. Питер поделился своим мнением относительно того, с какой стороны должен падать на картины свет, поскольку от этого может меняться ее восприятие. Томпсон внимательно вслушивался в его разглагольствования. Затем сказал:
– Ваша концепция относительно восприятия современной живописи выше всяких похвал. Сразу видно человека, хорошо разбирающегося в искусстве. Я просто обязан познакомить вас с Альфредом! Он будет в восторге. Идемте!
***
Альфред, небольшого роста лысеющий мужчина в роговых очках, стоял рядом со сценой, где под большим куском материи томилась, ожидая своего часа, главная картина сегодняшней выставки. Вокруг начинал собираться народ. Эллен пока не попадалась на глаза, зато Диана прохаживалась со скучающим видом. Когда она заметила Питера в компании Томсона, у нее заблестели глаза, как у охотничьей собаки, учуявшей дичь. Она стала подходить ближе.
– Альфред, дорогой! – поприветствовал мужчину Джерри.
– А, ты уже успел набраться, – добродушно ответил тот, пожимая протянутую руку.
– Только наполовину, – шепотом сообщил Томпсон. – Добрую половину моей фляжки уговорил вот этот джентльмен. – Он указал на Питера.
– Если вы связались с моим другом, я вам не завидую, – начал Альфред, но Джерри его перебил.
– Ты только послушай, – воскликнул тот и вкратце пересказал все, о чем говорил Питер, не забыв представить их друг другу.
– Интересно… – медленно проговорил Альфред, когда его друг закончил. – Вы в каком университете учились? Впрочем, это неважно…
Он не успел договорить, как раздался звук, напомнивший Питеру удар колокола или гонга, и на сцене собственной персоной появился тот, чьи работы здесь обсуждались в течение последних часов. Это был художник Серджио Джеларди, которого более близкие люди знали как Буффона Ната. Его драные джинсы, пестрая рубашка и небрежно повязанный шарф резко контрастировали со смокингами и вечерними платьями присутствующих. Питер даже невольно позавидовал его свободному стилю.
– Дорогие друзья! – начал художник. – Перво-наперво я хочу поблагодарить вас за то, что вы нашли время поддержать меня своим присутствием. Для того, кто посвятил свою жизнь служению великому искусству, это очень ценно и важно…
– Да, если не знать, сколько стоил билет сюда, – шепнула на ухо Питеру подошедшая Диана.
–… представить вашему вниманию работу, над которой я провел бессонные ночи, пытаясь добиться совершенства красок и композиции…
– Как тебя угораздило познакомиться с Гленфилдом? – продолжала Диана.
– А кто тут Гленфилд? – не понял Питер.
– Стоит в двух шагах от тебя.
– Это Альфред, друг Джерри…
– Да, это Альфред Гленфилд, главный искусствовед, от мнения которого зависит все здесь. Я бы на твоем месте незаметно удалилась…
– …на ваш суд, друзья! Эх, будь что будет, я так волнуюсь, – на этих словах Буффон театрально заломил руки и сдернул покрывало.
Раздалось дружное «ах!», по которому тем не менее нельзя было однозначно определить впечатление, произведенное картиной на публику. Наступила тишина. Возможность незаметно улизнуть была упущена. Все ждали реакции Гленфилда как отправной точки для обсуждения. Тот молча смотрел на полотно. Питер тоже взглянул, ожидая увидеть нечто совсем необычное, но то, что он увидел, несколько его разочаровало. На белом прямоугольном холсте, поставленном горизонтально, были сделаны четыре небольших диагональных параллельных мазка, которые располагались немного слева от центра: красный, бледно-голубой, бордовый и светло-серый, почти белый.
– А что думаете об этом вы, мистер Кливлен? – негромко поинтересовался Гленфилд, повернувшись к Питеру. Присутствующие затаили дыхание. Такого поворота никто не ожидал.
– Кто, я? – краснея, переспросил Питер, но, почувствовав легкий толчок вбок, полученный от Дианы, набрал больше воздуха и глубокомысленно и громко заявил:
– А что можно думать?! По-моему, тут все предельно ясно!
– Вы правы, черт возьми! – подхватил Гленфилд после короткой паузы. Он поднялся на сцену к художнику и пожал ему руку:
