Легенда о Фэй. Том 1 - Priest P大
Произнося это, Се Юнь вдруг ощутил смутную надежду. Если Чжан Чэньфэй и другие бойцы из Сорока восьми крепостей действительно нашли способ спасти хотя бы одного из своих и одного из детей семьи У, они бы наверняка выбрали самых младших.
Значит… Чжоу Фэй могла быть жива?
За разговорами они не заметили, как подошли к управе и, смешавшись с толпой, услышали обрывки речей Шэнь Тяньшу:
– …порвав с прошлым, встали на праведный путь и совершили ради императора подвиг. Каждый из вас будет удостоен щедрой награды в триста золотых!
Вперед вышел один из бойцов в черном с большим подносом в руках. Триста золотых юаньбао[117] – вес немалый, но он держал их даже не ладонью, а лишь кончиками пальцев, словно это был не тяжелый груз, а лист бумаги. Простые горожане, у которых с трудом нашелся бы хоть кусочек серебра, никогда не видели столько выложенных в ряд золотых слитков сразу. Ослепленные богатствами, одни изумленно таращились, другие – восхищенно галдели.
Шэнь Тяньшу недовольно оглядел своих воинов, отошел в сторону и сел, оставив всех в недоумении, но задавать ему вопросы никому бы и в голову не пришло. Выражение лица у него было таким, будто он только что при всех испортил воздух.
Цю Тяньцзи окинул толпу взглядом, скривился в улыбке и, протянув руку человеку, стоящему за его спиной, произнес:
– Прошу, выходи!
Он не кричал, не повышал голос, но его слова доносились даже до тех, кто стоял поодаль, будто пронзая несчастных длинными булавками. Слушать его было невыносимо. В ушах у Се Юня зазвенело, люди в толпе невольно хватались за голову, а те, кто послабее, пошатывались, с трудом держась на ногах.
Се Юнь разглядел за спиной Цю Тяньцзи худощавого мужчину и зажмурился от отчаяния. Он узнал его: несколько дней назад этот человек мило поприветствовал его и угостил вкусным обедом. Это же связной с тайного поста Сорока восьми крепостей!
В голове Се Юня невольно мелькнула мысль: «А знает ли об этом Чжоу Фэй?»
Цю Тяньцзи встал, скрестив руки за спиной, и заговорил все тем же пробирающим до костей голосом:
– Добрые люди, вы наверняка помните, как несколько дней назад через ваш город прошла шайка разбойников. Больше не о чем беспокоиться: все они получили по заслугам…
Казалось, речи Луцуня были слышны во всем городе. Мелкие торговцы подходили ближе, оставив свои лавки, из распахнутых окон соседних домов выглядывало бессчетное множество любопытных глаз, а слуги главы уезда перешептывались, собравшись в маленькие кучки… В забытой всеми кладовке, что притаилась в углу женской половины двора, Чжоу Фэй крепче сжала рукоять своего длинного клинка.
– Эти разбойники вторглись к нам с земель Шу, где они уже давно наводят смуту и грабят путников – всех до единого, никого не пропускают! Если есть деньги – забирают их, если денег нет – уводят лошадей, а если нет ни денег, ни лошадей – не гнушаются отнимать и человеческие жизни! И нет такого преступления, на которое они не готовы пойти! По дороге сюда мы видели опустошенные деревни, которые не смогли противостоять напору злодеев. Их жители боятся выйти из дома, дрожат от каждого шороха и живут в страхе, что разбойники вернутся! Эти люди отвратительны! Если таких подонков оставить в живых, мы навлечем на себя еще бо́льшие беды! И тысячи казней будет недостаточно, чтобы искупить их злодеяния!
Отряды черных «теней» Северного Ковша хором закричали:
– Казнить! Казнить!
Их крики, прокатившись по всей управе, донеслись и до слуха Чжоу Фэй.
Дворик, где жила безумная, находился в таком глухом месте, что обычно здесь не было слышно даже шума оживленных улиц. Но в этот раз голоса звучали слишком четко – должно быть, кричавших собралось много. Люди, живущие поблизости, наверняка оглохли от этих возгласов.
Нетрудно себе представить: после бесчисленных злодеяний Му Сяоцяо в окрестностях Дунтина беженцы из разоренных поселений осели здесь, в Хуажуне. Всех подробностей они не знали и, услышав эти россказни, наверняка решили, что во всех их бедах виноваты те люди, чьи тела вынесли из постоялого двора.
Как тут не воодушевиться? Как не закричать от радости?
Острие клинка Чжоу Фэй воткнулось в землю, а на руке, сжимавшей рукоять, вздулись жилы. Но Луцунь и не думал останавливаться:
– Все вы слышали о мятежнике У Фэе. Его приспешники сбежали и, вместо того чтобы раскаяться, снюхались с этими подлецами! Его жена, У Фаньши, отказавшись признавать вину, в открытую примкнула к разбойникам. Сутки напролет она проводила в обществе бесчеловечных грабителей… – мужчина многозначительно кашлянул. – Такая распутница…
Ножны клинка Чжоу Фэй с резким пронзительным звуком скользнули по земле.
У Чучу не могла больше плакать – она будто окаменела. Ее мать происходила из благородной семьи, с детства отличалась умом и хорошими манерами, была верной женой и любящей матерью, соблюдала приличия и чтила закон. А теперь не только сама она погибла жалкой смертью, без возможности даже быть погребенной как подобает, но и ее доброе имя запятнано гнусной клеветой, что распускали эти зловонные рты. Генерал У Фэй перед смертью радовался, что не навлек беды на жену и детей, но теперь несчастья настигли и их.
Вдруг со двора послышалось пронизанное грустью и тоской мелодичное «и-и-я-я». Слов в этой странной песне было не разобрать, но женский голос звучал уверенно, заполняя все пространство, заглушая и возгласы толпы, и гнусные речи Луцуня. Застигнутая врасплох Чжоу Фэй выглянула в дверную щель и увидела, что это сумасшедшая хозяйка вышла из дома и устроила себе под увешанным разноцветными лентами деревом площадку для выступлений. Сама же она нарядилась так ярко, что напоминала пестрого фазана. Обнажив босые ноги, безумица, ни на что не обращая внимания, всецело отдалась представлению.
Щуплый слуга, приносивший еду, с тех пор, как воинственная служанка изгнала его, больше не осмеливался ее подначивать и просто молча оставлял объедки у ворот. Чжоу Фэй было неловко от того, что они с У Чучу стали незваными гостьями в чужом доме и прятались в этой кладовке без разрешения, поэтому каждый раз, пробираясь на кухню за съестным, она набирала побольше булочек или других угощений и тайком подкладывала их в ящик с объедками в качестве
