Легенда о Фэй. Том 1 - Priest P大

Последние дни безумная либо скучала в доме, либо сидела во дворе с чудаковатым видом, и Чжоу Фэй не обращала на нее внимания. Теперь же, глядя через щель на эту странную женщину, которая пела и танцевала в такой неподходящий момент, она задумалась: «Разве голос обычного человека сможет заглушить голос Луцуня? Действительно ли она сумасшедшая или просто притворяется? Кто она все же такая?»

Слова Цю Тяньцзи распалили Чжоу Фэй, но она все же надеялась услышать от него хоть что-то важное. Например, когда они намерены уйти? А может, этот предатель, прикрывшись именем старшего брата Чэньфэя, отправит сообщение в заставу, чтобы обмануть госпожу Ван, или еще как-нибудь навредит Сорока восьми крепостям?

Но обезумевшая хозяйка пела и пела без остановки. Чжоу Фэй уже готова была сама выбежать и заткнуть ей рот тряпкой, как в этот самый момент во дворе показалась пожилая служанка с деревянным тазом в руках. Оставив его у двери, она воскликнула, топнув ногой:

– О Небеса, ну зачем же вы опять сюда вышли!

Хозяйка дворика подняла руку с изящно сложенными в лепестки орхидеи пальцами и пропела:

– Опавшие цветы, испачканные грязью…[118]

– Грязью, грязью, – буркнула служанка, наспех вытерев мокрые руки о подол, и потащила безумную госпожу назад, ворча: – Вот именно, что кругом грязь, а вы босиком вышли! Ах!

– Опавшие цветы, испачканные грязью, затопчут в пыль – и сгинет аромат, – вдруг проговорила У Чучу, когда во дворе снова стало тихо.

Чжоу Фэй взглянула на нее с недоумением.

– Мама раньше рассказывала, что простой народ, живущий в лишениях и страданиях, больше всего любит слушать о том, что «чистые – нечисты, целомудренные – развратны, а святые – продажны». Люди неустанно смакуют такие истории, они им никогда не надоедают. Но откуда им самим знать, что такое чистота? – сказала барышня У.

Гнев, который Чжоу Фэй сдерживала все эти дни, внезапно вырвался наружу:

– Пусть только посмеют злословить – убьем всех, и дело с концом.

У Чучу от природы была девушкой робкой: всегда со всеми соглашалась, а свое мнение оставляла при себе, но за эти дни, проведенные с Чжоу Фэй, она не могла не проникнуться решительностью своей спасительницы. А потому, нахмурив брови, мягко возразила:

– Нет, Фэй. Мама говорила так: если люди ни с того ни с сего начинают втаптывать тебя в грязь, они твердо убеждены, что ты такая же злая, как они. Если будешь убивать каждого, кто говорит про тебя гадости, со временем твое сердце станет жестоким, и с каждым словом, сказанным поперек твоему, оно будет становиться лишь черствее. Разве тогда ты сама не станешь такой, какой они и хотят тебя видеть, – злой и порочной?

В душе Чжоу Фэй презрительно фыркнула: «Что за нелепица? Должно быть, это книги сделали ее такой глупой. Гнев, жестокость… И что с того? Лучше быть жестокой, чем безо всякой причины сгореть заживо, словно муравьи».

Но она пересилила себя и вслух ничего не сказала, потому что, услышав такое, У Чучу непременно расплакалась бы опять пуще прежнего. Пальцы Чжоу Фэй сжали ножны с такой силой, что оставили на коже, которой те были отделаны, глубокую вмятину. Ей так хотелось выхватить клинок, выбежать на улицу и отрезать язык тому, кто осмелился нести всю эту чепуху. Но она понимала: из этой темной клетушки им с У Чучу лучше пока не высовываться, да и способностей ей хватило бы разве что на гневные речи. И даже если бы у Чжоу Фэй вдруг появился двойник, вместе они не смогли бы и пальцем тронуть кого-либо из звезд Северного Ковша.

А сердце Чжоу Фэй горело и без подстрекательств Цю Тяньцзи.

Когда сумасшедшая во дворе умолкла, голос Луцуня вновь стал различим. Он продолжал превозносить императорский двор и его военное могущество, рассказывал, какие мудрые решения были приняты, дабы покарать ненавистных разбойников, как он внедрил своего лазутчика на тайный пост изменников, притесняющих простой народ, и использовал их распри, чтобы вразумить заблудших, как он играл на чувствах сознательности и долга, чтобы переманить последователей мятежников в свои ряды…

– Добрые люди! Руки этих негодяев – по локоть в крови их жертв и по колено в слезах, пролитых по этим несчастным! Смерть – слишком легкая участь для таких чудовищ!

В этот момент из толпы внезапно раздался крик:

– Выпороть их трупы!

Се Юнь вздрогнул, затем резко обернулся, но не смог разглядеть, кто это крикнул.

Ястребиные черты Цю Тяньцзи расплылись в довольной улыбке, и он жестом велел толпе утихнуть:

– Мертвые говорить не могут, надругательство над телами – это уже слишком, слишком…

Однако одураченная его же лживыми речами толпа лишь сильнее распалилась от гнева. Чем больше их пытались теперь усмирить, тем яростнее они жаждали расплаты.

Луцунь громко рассмеялся:

– Хорошо, хорошо! По воле народа – подвергнем же трупы этих предателей публичной порке!

Се Юнь хотел вырваться вперед, но господин Бай крепко схватил его за руку.

– Третий господин, не горячитесь, – прошептал он на ухо юноше, тело которого уже напряглось до предела. – Я в одиночку не смогу противостоять двум мастерам вроде Таньлана и Луцуня. Мертвым уже все равно. Когда мы сравняем с землей двор этого тирана, мы отомстим за всех несправедливо обвиненных. Но всему свое время!

Кожа на скулах Се Юня натянулась. Даже сквозь тонкий слой пудры можно было разглядеть, как набухли жилы на его висках.

– Господин Бай, крепость Хо всегда была заурядной школой боевых искусств. Даже объединив под своими знаменами мелкие семьи со всех окрестностей, они все равно остались бы просто сборищем любителей побуянить. Почему же они вдруг начали собирать оружие, искать лошадей и требовать с путников деньги? – наконец едва слышно спросил он. – И в чьей же лодке на самом деле Хо Ляньтао? С кем он связался?

Господин Бай замер.

Се Юнь обернулся, готовый одним взглядом пронзить злодеев.

– Третий господин, – поспешил вмешаться господин Бай, – ваш брат прибыл сюда недавно. Да, он согласился на союз с главой крепости Хо, но лишь потому, что их объединяла одна цель – свергнуть этого демона Цао Чжункуня. Одно я точно скажу: моему господину неведомо, в каком беспорядке сейчас находится крепость Хо, с какими людьми они имеют дело и чем промышляют. Он…

Се Юнь усмехнулся, прервав его:

– Не надо оправдываться. У кого не бывает недостойных друзей? Просто вы должны понимать, чьи грехи берут на себя эти невинные души, трупы которых сегодня растерзают на площади.

Господин Бай не знал, что на это ответить.

Тем