Изгой. Пан Станислав - Максим Мацель

– Как же так? – удивился доктор. – Ведь он сознался.

– Войцех всего лишь прочел мою переписку с дознавателями. Хотя, мне кажется, и нашел-то он ее не сам. Ему помогли. Очень вовремя помогли. Всему виной любовь, пан Викентий. Да-да, любовь! Не смотрите на меня так. Войцех очень сильно любил одного человека. Его благородное сердце подсказало ему только один выход – взять всю вину на себя.

Все вдруг перевели взоры на Елену.

– Ты в своем уме, Станислав? – возмутилась она.

– Войцех влюблен в Елену? – воскликнул Чернушевич.

– Нет-нет, панове. Это не любовь между мужчиной и женщиной. Это братская любовь. Войцех покрывает преступления своего брата Александра.

– Бред! Чушь! – вспылил Александр. – Как вы смеете? У вас нет доказательств. Какой посланник? Какая еще полковая касса?

– Войцех видел вас в саду в ночь убийства посланника, Александр. И он открылся вам. Но вы понимали, что долго хранить такую тайну ваш младший брат не в состоянии. Вспомните, как старательно вы затыкали ему рот во время нашей первой встречи. Вам надо было срочно избавиться от него, и случай подвернулся. Это ведь вы выследили меня в тот момент, когда я пытался переправить письма в Минск. Войцех попросту не мог тогда там оказаться. Они с Яном были на охоте у пана Пузыны. После в самый разгар праздника вы показали брату переписку и сыграли на его патриотических чувствах. Подстрекали его убить меня.

– Похоже, наш лжешляхтич в добавок ко всему еще и медиум, – нервно засмеялся Александр. – Это всё пустые слова и ваши догадки. Меня не было в саду у Судзиловских в ночь убийства посланника. Это очень просто выяснить. Я всегда был на виду у кого-то из гостей и ни на минуту не оставался один. Попробуйте-ка доказать свою ересь.

– Может быть, больше года прошло. Сложно будет всё доказать. Но только это не касается покушения на меня. Вот, полюбуйтесь! – Стас достал из кармана сверток. – Эту пулю извлекли из стены дома Судзиловских. Я показывал ее сегодня нашему доктору. Ее в меня выпустил убийца в тот злополучный вечер, доктор подтвердит. Обратите внимание на калибр и нарезы. У Войцеха при аресте нашли пистоль совершенно другого калибра. Думаю, если бы он тогда выстрелил в меня из своего оружия, мы бы сейчас не разговаривали. Он бы разнес мне всю грудную клетку. Да и выстрел сразу бы услыхали, несмотря на громкую музыку. А эта пулька, – Стас аккуратно взял пулю двумя пальцами, – могла быть выпущена только из вашего терцероля[92], Александр. Это весьма редкое оружие. Я видел его в вашей коллекции, когда был в гостях. Из-за нарезов скорость пули была очень высокой, а благодаря небольшому размеру она просто прошила меня насквозь. К счастью, не задев жизненных органов. Что, уже сожалеете, что решили тогда похвастать дорогими игрушками перед залетным бродягой? У Войцеха нашли при себе значительную сумму. Думаю, вы купили своего родного брата. Дали ему денег на побег и на покупку снаряжения, ведь он так хотел стать уланом. Дорогое удовольствие. Это вы подговорили Войцеха меня убить. Одним выстрелом устранить и соперника на личном фронте, и угрозу быть раскрытым в прошлых преступлениях. Да и от притязаний брата на часть наследства избавиться. Но юноша не смог. Тот, кого все считали сопляком и молокососом, оказался обладателем благородного сердца и не выстрелил исподтишка, потому у вас иного выхода не было, как стрелять самому.

– С меня хватит! – Александр поднял руку. – Я ухожу. Слышите, собаки уже зверя подняли. Пора и на охоту. А вы катитесь к черту, Станислав! Вы здесь лишний. И не только на сегодняшнем празднике, но и вообще… А что касается убийств… это всё ваши домыслы! Этак вы меня еще и в убийстве родного отца обвините.

– Нет! – вмешался Чернушевич. – В убийстве отца вас обвиняю я! Оно не сойдет вам с рук, Александр. Я видел, как вы…

Чернушевич не успел договорить. Александр выкинул вперед руку, в которой блеснул маленький пистолет. Два выстрела грянули почти одновременно.

10

– Курва! Туда! – Анжей махнул рукой в сторону прогремевшего выстрела. Они с небольшим отрядом топтались на месте, вслушиваясь в лай собачьей своры. – Кепско дело!

– Так охота, – усомнился советник.

– Загонка там идет, а палят в другой стороне. Едем, пан Михал. Шибчей!

Репнин дал знак сопровождавшим их казакам, и вся кавалькада рванула с места. Несмотря на солидные габариты, Шот скакал впереди, отчаянно пытаясь удержаться в седле на раскисшей от тающего снега земле. Заметив охотников, он прибавил, рискуя совсем потерять равновесие и разбиться. Шляхтичи стояли одной кучкой, понурив головы. Они почти не отреагировали на появление вооруженного отряда, лишь на несколько секунд повернули головы в его сторону. От них отделился один человек в форме русского офицера и подбежал к осадившему коня Репнину.

– Все кончено, господин советник! Убили злыдня! На моих глазах!

– Карамзин? – удивился Репнин. – Как вы?.. Неважно. После расскажете.

Советник слез с лошади и подошел к остальным. На земле в луже крови лежал Александр Булгарин.

– Мертв, господин советник. Прямо в шею.

– Кто стрелял?

– Вот этот пан. – Карамзин указал на Пузыну.

Только сейчас Репнин заметил невдалеке Станислава, который склонился над женским телом. Он было направился в его сторону, но чья-то сильная рука удержала его.

– Оставьте, пан комендант. – Это был Блощинский. – Ее не спасти. Позвольте им попрощаться.

– Как это случилось? – остолбенел Репнин.

– Она закрыла Станислава собой, – ответил Блощинский.

– И этот мертв! – раздался удивленный возглас Шота.

Репнин посмотрел на поляка. Тот стоял возле бездыханного тела Павла Судзиловского, который так и остался сидеть, уронив голову на стол.

– Сердце не выдержало, – пояснил Карамзин. – Так и упал замертво на месте. Сначала сын, теперь вот дочь.

Стас бережно держал в руках маленькую и, как ему показалось, на удивление легкую голову Елены. Из раны на ее животе тонкой струйкой сочилась темная, почти черная кровь. Доктор только наложил тугую повязку, но беспомощно развел руками. «У вас есть не больше двадцати минут, Станислав. Пуля засела в печени», – сказал он, осмотрев девушку. Лицо Елены было безмятежным, а на губах играла улыбка. Если бы не смертельная бледность, в этот момент его можно было бы назвать невероятно красивым.

– Не плачь, Станислав, – произнесла она медленно. – Сам ведь сказал, что выбор сделан.

– Елена! Зачем?

– Почему же ты сразу мне не рассказал?

– Я боялся, что ты не поймешь… не поверишь…

– Мужчины такие дураки. – Она улыбнулась.

– Елена, я…

– Молчи. Дай мне сказать. – Девушка перевела дыхание. – Хорошо, что так всё случилось. Я всё