Изгой. Пан Станислав - Максим Мацель

– Сейчас, как писать будем, всё и узнаете. Если что не так скажу, поправляйте. С Хотина и начнем. В августе 1769 года под Хотином в Рачевском лесу произошла большая битва между турками и нашим войском. Турок было больше числом. Да еще и Красинский с почти тысячной кавалерией им на подмогу прискакал. За день до сражения в стан наших войск прибыл перебежчик от поляков. Он предложил отряд Красинского в ловушку заманить, а вместе с ним и всю турецкую конницу.

– Курва! Як то можли́ве?

– Стихни, урядник. После сетовать будешь. Зачем он это сделал, он не открыл. Да нашим солдатикам всё равно было. Не хотелось им просто так помирать. Всё сделали, как сговорились с тем поляком. Не обманул он. Попал Красинский в западню. И турки за ним следом. Знатно их тогда наши пушкари со всех стволов накрыли. Что было дальше с уцелевшими остатками отряда Красинского, мы не знаем. Вернулись они в свое расположение, где часть отряда оставалась, а там всем головы поснимали. А главное – Павел Судзиловский мог участвовать, а я думаю, что и участвовал, в этом рейде. Всё, что с теми днями связано, он тщательно скрывает. Там случилось нечто такое, что привело к раздору и даже к вражде Красинского со своими союзниками Пулавскими, у которых и служил Павел. Сразу скажу, что единственный свидетель тех событий – это сам старик Судзиловский.

– А что с перебежчиком? – уточнил Стас.

– Личность перебежчика установить не удалось. Старый пень, что мне про то рассказывал, сам его в глаза не видел, а только со слов командира слыхал. Командир его налимом называл. Говорит, из-за повадок, слишком тот скользким был. Что-то очень важное там еще приключилось. То ли убили кого. То ли подстрелили. Этого он никак не вспомнит. Как я его ни крутил, ни в какую. Обещал писать моему начальству, если вдруг вспомнит. Да надежды мало на это. Вопрос: мог ли Павел Судзиловский быть тем самым перебежчиком? Мог! Вражда Красинского с Пулавскими и раньше битвы могла вспыхнуть. Вот и послал Пулавский Павла, чтобы своего недруга русским сдать. А головы он отрезал, чтобы свидетелей его преступления не осталось. Непонятно только, как ему самому удалось участия в битве избежать.

– Не мог так Судзиловский поступить, – возразил Стас. – Не такой он человек. А вот Пузына на рыбину смахивает.

– Мог, не мог! Ты тоже покамест помалкивай! – заткнул его Репнин. – На дыбе всё расскажет. К тому же Пузына в то время от Хотина далеко находился. Эти сведения не только канцелярией войсковой у поляков заверены, есть еще и показания его сослуживцев. Я не поленился все бумаги Анжея, тобой переведенные, внимательно изучить. Против такого не попрешь. Так что забудь, Станислав, про Пузыну. И хватит Судзиловского выгораживать. Он что, родня тебе?

– Пан Михал!

– Не лезь, Анжей. Все вопросы после. Дальше пиши, Станислав. За полгода-год до этой битвы один из сыновей Пулавских привез в Польшу турецкую рабыню. Та родила ему сына и была на сносях, дочь ждала. Уж как он ее там добыл, одному богу известно. Может, у турок выкупил. Может, в карты выиграл. А может, и умыкнул. Это сути дела не меняет. Спустя месяц после разгрома отряда Красинского в одном из боев погибает этот самый Пулавский. Завидная смерть, ничего не скажешь. Не каждый на такое способен, жизнь свою отважить за другого. Девки таких сорвиголов любят. Потому, наверное, и рабыня та за Пулавским на край света поехала. Похоже, выведал каким-то боком Михаил Красинский, что не просто так его отряд сгинул, а Пулавские в этом повинны. Самих-то Пулавских он достать никак не мог. У тех войско. Что ему, новую войну внутри Польши затевать, что ли? А вот жену и детей в отместку погубить – вполне. Что оставалось Павлу Судзиловскому делать? Только бежать и прятаться где-нибудь у черта на куличках и носа не показывать. Потому он так и вел себя всё время. Затворником жил. Неизвестно только, кто еще про эту историю мог знать? Я про твоего дядьку, Станислав. Если знал, значит, и про убийство посланника мог сразу догадаться, что Судзиловского рук это дело. Ну да ладно. И ему допрос учиним. Богатство его на пустом место не могло появиться. Заплатил ему Судзиловский за молчание.

– Не знал он, – буркнул Стас.

– Время проходит, – продолжил советник, пропустив мимо ушей замечание Стаса. – Долгие двадцать три года. Старый Судзиловский думает, что всё в прошлом. Помаленьку успокаивается и начинает жить обычной жизнью добропорядочного шляхтича. Правда, зуб на Россию точить продолжает. Но за это отдельный спрос с него будет. И тут, как из-под земли, появляется наш несчастный посланник. Сын того самого Красинского. Папаша уж точно про неисполненную месть ему рассказал. А посланник, хоть и пропойца, голову на плечах не зря носит… Вернее носил, – поправился Репнин. – Случайная встреча с Судзиловскими. Слово за слово. Медальон Елены. Вот и скумекал наш дурачок, что к чему. Правда, он по глупости своей и со всеми другими гостями до драки чуть не дошел. Только Судзиловским это на руку пришлось. Следы легче запутать. Мало ли на кого подумают? Все отличились. Вот они все и молчат, как заговорщики, чтобы самим под подозрение не угодить. Ну а у себя дома придумать, как пьяному дуралею башку срубить, тут ума много не надо. Вот они и обставили всё, как будто разбойнички из лесу посланника порешили. Смешно даже. Только болван это за чистую монету примет. Ну как? Похоже на правду? Ждать больше смысла не вижу. Надо Судзиловских под арест брать. Ну и Войцеха вместе с ними от военных к нам перевести. Разом их и допросим. Судзиловские ни сном ни духом про этого сопляка, что он в Станислава стрелял. Небось сами диву даются, кто им такую услугу оказал.

– А цо с кучером, Михайло Иванович?

– Не знаю. Да и какая уж разница. Арестуем Судзиловских, тогда и узнаем.

Стас посмотрел на Анжея и опустил глаза. Говорил советник складно. Все события и связь между ними выстроил в логическом порядке.

– Ну что примолкли? – с удивлением уставился на них Репнин. – Или не рады, что мы злодеев вычислили?

– Тут такое дело, Михайло Иванович, – старательно подбирая слова, заговорил Анжей, – Станислав наш на Елене Судзиловской жениться собрался.

– Что? Да вы что здесь совсем ополоумели! – Репнин вдруг нервно расхохотался.

– Таки дела, – еще раз горько вздохнул Анжей.

– Да ты пойми, Станислав, дорогой, – тон советника смягчился, – не могу я ее не арестовать. А вдруг и она в убийстве