Приазовье - Николай Дмитриевич Соболев
— Вы про «Васыля Вышыванного»?
— Кого?
— Эрцгерцог Вильгельм-Франц, полковник австрийских сечевых стрельцов, они его так называют. Чем не кандидат на престол?
— Или гетмана какого найдут, — поддакнул я, имея в виду Скоропадского, — в любом случае грядет реорганизация милиции и вообще органов охраны. Так вот, не вздумайте уходить в отставку!
— Почему?
— Нам очень пригодится свой человек на посту начальника полиции или стражи всего уезда.
— А ваш брат?
— Юрий, ну что вы как маленький, при выборе между темным селянином и офицером кого назначат?
— Вы настолько мне доверяете? — иронично хмыкнул Юрко.
— Вы порядочный человек, в худшем случае мы просто разойдемся.
— А если не порядочный?
— Значит, я ни черта не понимаю в людях.
От последнего вагона бежал Гашек — не знаю, как это у него получалось, но бежал он солидно, не торопясь.
— Тискарню загрузили, — доложил Гашек.
— Ты за нее особо не держись, если что, новую добудем. Главное, себя сбереги.
— От судьбы не уникнуть, если что и произойдет, то йен чиста случайность, як рек стары Ваничек з Пельгржимова, когда был по тридцате шесте раз ввержен до тюрьмы.
Нижняковский хохотнул и отошел к своим милиционерам.
— Депеша из Чаплино! — высунулся в открытое по случаю тепла окошко телеграфист.
— Что там?
— Немцы! Целый эшелон!
Значит, и здесь скоро будут. Словно в подтверждение, аппарат застрекотал снова, телеграфист исчез из виду, но появился через полминуты с куском ленты в руках:
— Теж в Орехове…
Тридцать верст до Полог, будут здесь самое большее через полтора часа, самое время нам валить.
По-быстрому обнялись и охлопались с уезжающими, паровоз свистнул, сдал назад залязгавшие буферами вагоны, свистнул еще раз и медленно потянул состав.
Я развернулся от путей и сделал шаг в сторону коновязей, но телеграф не отпускал…
— Товарищ Махно! Вас к прямому проводу!
— Кто?
— Э-э-э… какой-то Артем из Таганрога…
Чертыхнувшись, послал Лютого подвести коней поближе, а сам, не тратя времени на обход телеграфного пункта в поисках двери, запрыгнул внутрь через окно.
— Махно у аппарата, здравствуй, Артем!
— Здесь Сергеев, здравствуй, Нестор!
Оба телеграфиста, дежурный и прибежавший ему на подмогу, нависли над аппаратом Бодо, из которого лезла и закручивалась в спираль лента.
— Последние новости, позавчера на совещании большевиков Украины принято название Коммунистическая партия Украины, в скобках «большевиков».
Вот радость-то, и ради этого надо было нас задерживать?
— Также корниловские отряды взяли Екатеринодар.
А вот это новость… В моей-то версии истории штурм окончился неудачей и гибелью Корнилова. Неужели это я так успел наворочать или просто стечение обстоятельств? Хотя… На Северном Кавказе у красных сил хватало, там проблема в командовании, а вот Добрармия теперь вряд ли сольется в экстазе с донцами, это открывало интересные перспективы.
— Далее, в силу тяжелого противостояния с контрреволюционными отрядами генерала Краснова, правительство Донской советской республики эвакуируется в станицу Великокняжеская. Для противостояния с Красновым мы собираем все силы, луганские и юзовские отряды переформированы в 5-ю армию, Совнарком назначил командармом Ворошилова.
Какой, к чертям, Совнарком? Чего они играются? Там же несколько эшелонов, разномастные вооруженные отряды, какая из них армия? Но замах у большевиков оказался куда круче:
— Твои силы необходимо свести в 6-ю армию, при согласии мы назначим тебя командармом.
Вот спасибо-то, милостивцы! Без вас бы мы ну никак не управились.
Скрипнул зубами и продиктовал ответ:
— Формирование армии невозможно, немцы заняли Чаплино и будут в Пологах самое позднее через час. По моим данным, они заключили предварительное соглашение с Красновым и намерены оккупировать Область Войска Донского.
Аппарат замолк, остановилась катушка с бумажной лентой — в Таганроге осмысляли переданное. Ничего, управились быстро, за три или четыре минуты.
— Готовы ли партизанские отряды гуляй-польского района подчиняться общему командованию и прикрыть восточную часть губернии от нападений казачьих отрядов?
— Общее командование приветствуем. Что насчет прикрытия, — не удержался я и вставил Артему шпильку, — то в нынешнем положении, при острой нехватке огнеприпасов и, в особенности, патронов, это затруднительно. Кроме того, напоминаю, что мы с минуты на минуту ожидаем прибытия немецких эшелонов.
Вот так и закончился наш разговор, а когда состоится следующий — неведомо.
Нижняковский откозырял издалека, мы уселись в седла и бодрой рысью отправились на север. Уже за околицей нас догнал победный гудок паровоза — с запада к Пологам приближался густой столб черного дыма над немецким эшелоном.
Мы ушли с большого шляха на окольные пути, через пару часов вброд перешли Гайчур, а через день добрались до Великомихайловки. Село также называли Дибривкой из-за окружавших его дубовых лесов, в которых мы устроили базу. Там же, в Великомихайловке, осели Агаша и Татьяна, учительницами в школе, там же я надеялся узнать, как дела у Щуся — из Крыма от него весточек не было, но, может, он что-нибудь передал родным?
Но главное, там начнется наша повстанческая эпопея, и я всю дорогу напряженно думал — много ли я успел, насколько лучше готова к грядущему Махновия?
Да, не готовила меня думская жизнь к такому — ладно был я председателем, был варлордом, теперь буду партизаном…
Вокруг Дибровского леса
Май 1918, Екатеринославская губерния
В Дибровский лес я впервые попал в девятом классе — тот же школьный учитель-энтузиаст, что возил нас смотреть Каменную Могилу, организовал поход. Вокруг дубравы сложилось немало преданий, связанных с кошевым атаманом Сирко и батькой Махно, и «экскурсию» с такой темой начальство из РОНО наверняка бы не допустило. А вот поход в природный заказник, для ознакомления с «комплексом флоры и фауны степного Приднепровья» — это запросто.
Великовозрастные балбесы в нашем лице прошли по тропе за сотрудниками заказника, подивились на «Дуб смерти», с серьезными рожами выслушали объяснения историка, что все это фигня, что пленных махновцы стреляли или рубили, а не вешали. Что характерно — совсем не упомню у одноклассников шуточек типа «москаляку на гиляку», Днепропетровск-то город сильно русский, это во Львове в те годы могли отмочить что-нибудь типа «маю час, маю натхення», а у нас даже в голову не приходило.
Дуб, кстати, здоровенный, но нас тогда больше волновала ночевка в палатках с девчонками, так что запомнили мы мало. А зря — автобус привез и увез нас
