Прусская нить - Денис Нивакшонов
Дорога в Бреслау заняла десять дней. Десять дней однообразного пейзажа: бесконечные снежные поля, редкие перелески, деревни с покосившимися избами. Война прошла и здесь, оставив после себя не эпические следы сражений, а тихую, бытовую разруху: поросшие бурьяном поля, разобранные на дрова заборы, пустые глазницы окон в помещичьих усадьбах. Народ, встречавшийся по пути, был угрюм и молчалив. Они не радовались миру. Они просто выживали.
Николаус большую часть пути молчал, слушая однообразный перестук колёс и бормотание возницы. Его мысли были путаными и тяжёлыми. Он ехал домой, но ещё не чувствовал радости возвращения. Лишь глухую, всепоглощающую усталость — физическую и ту, что сидит в костях и в душе. Усталость от пережитого. От того, что пришлось сделать. От того, что пришлось увидеть. Он думал о Анне. Сможет ли она принять его таким — не героем, вернувшимся с победой, а изношенным, искалеченным человеком, от которого пахнет порохом и болью? Сможет ли он сам быть для неё мужем, а не солдатом на побывке? Сможет ли он понять своих детей, которые выросли без него и для которых он — почти чужой, далёкий отец в мундире с портрета?
В ночь накануне приезда Николаус остановился на постоялом дворе. Сидя у камина в общей комнате, он смотрел на огонь и думал о той странной, двойной жизни, которую ему довелось прожить. Он был Николаем из Розовки, одиноким стариком, искавшим корни. И он был Николаусом из Пруссии, солдатом, прошедшим две великие войны.
Где заканчивался один и начинался другой? И какой смысл был в этой второй жизни, если её главный перелом — спасение от гибели — оказался делом рук не короля-полководца, а царя-подражателя, чьё правление продлилось чуть дольше, чем один сезон кампаний? Он, зная будущее, понимал абсурд: Пётр III, этот восторженный дилетант, спас Пруссию, чтобы быть свергнутым женой через полгода. Война, поглотившая поколение, оказалась прекращена походя, между делом, как досадная помеха чужому поклонению.
Была ли его вторая жизнь искуплением за первую? Или наоборот? Ответа не было. Но сейчас его война закончилась. Теперь начиналось что-то иное. Предстояло вернуться в свой прежний статус отца и мужа.
Он встал и поднялся в отведённую ему каморку на втором этаже. Завтра он будет дома. А пока — ещё одна ночь в дороге, под далёкий вой ветра в печной трубе. Последняя ночь солдата. Завтра начнётся жизнь гражданина. Человека. Мужа. Отца. Он лёг на жёсткую кровать и закрыл глаза, уже не видя перед собой ни карт местности, ни расчётов траекторий, а только смутный, тёплый образ дома с яблоней во дворе. И этого пока было достаточно.
Глава 73. Долгожданное возвращение
Дорога на окраину Бреслау превратилась в сплошное месиво, в котором кибитка буксовала и кренилась, как повреждённая лафетная телега. Николаус, выглянув из-под кожаного полога, увидел знакомый пейзаж, но словно пропущенный через сито бедности и заброшенности. Поля, когда-то ухоженные, теперь пестрели кочками и порослью бурьяна, изгороди кое-где были разобраны — видимо, на дрова для биваков. Война ушла, оставив после себя не эпические руины, а унылую, бытовую разруху.
Его дом появился впереди, и сердце на мгновение ёкнуло. Он стоял на своём месте, но с первого взгляда было видно — это крепость, выдержавшая долгую осаду, но так и не дождавшаяся сапёров для восстановления. Штукатурка на фасаде осыпалась крупными пластами, обнажив тёмный кирпич, и в одном месте, у угла, зияла аккуратная, почти круглая выбоина, аккуратно заложенная грубым камнем на глине. След ядра или крупного осколка. Забор, который он когда-то ставил, ровняя каждую доску, теперь представлял собой лоскутное одеяло из разнокалиберных планок, явно собранных с миру по нитке: здесь новая еловая доска, там серая, выщербленная временем, тут вовсе прибита кривая жердина. Крыша над пристройкой была покрыта не тёсом, а очепьями толя и дёрном — временная заплатка, успевшая стать постоянной.
Но из трубы вился ровный, жирный дым, и это было главное. Жили. Держались.
Десять дней дороги не принесли покоя. Николаус ехал домой — и не знал, как быть дома. Семь лет знал, кто он: артилерист, капитан, инструктор, начальник мастерских. Даже хромота была военной, понятной — отметина за службу. А теперь просто хромой человек в мундире. Едет учиться жить заново. С людьми, которые семь лет учились жить без него.
Кибитка, чавкнув последний раз, остановилась у калитки, увязнув колёсами. Николаус откинул полог, выбрался, и его больная нога с хлюпающим звуком погрузилась в холодную жижу по щиколотку. Он, буркнув про себя солдатское словцо, упёрся на трость, пытаясь вытянуть сапог. В этот момент дверь дома распахнулась.
На пороге, заслонив свет из сеней, стоял юноша. Высокий, широкоплечий, в грубой холщовой рубахе, засученной по локоть, и протёртых на коленях штанах. Его лицо было в тени, но в осанке, в резком, проверяющем взгляде, брошенном сначала на кибитку, а затем на него, Николауса, с болезненной ясностью проступили его собственные черты двадцатилетней давности. Это не был мальчик. Это был работник, привыкший к труду и ответственности.
Николаус смотрел на сына и видел себя — не теперешнего, разбитого, а того, каким уходил. Иоганн занял его место. И теперь отец вернулся — но место уже занято. Не по злому умыслу, а потому что жизнь не ждёт. Как встать рядом, не отодвигая? Он не знал.
— Отец? — голос прозвучал негромко, но твёрдо, без тени дрожи.
Николаус лишь кивнул, продолжая бороться с грязью.
Иоганн — а это мог быть только он — без лишних слов соскочил с низкого крыльца. Его сапоги уверенно шлёпали по лужам, не вязнув, а будто продавливая их. Он подошёл, молча взял отца под локоть и сильным, привычным движением, напрягшись спиной, буквально выдернул его из хляби. Помощь была настолько естественной, профессиональной и лишённой сантиментов, что оказалась неожиданнее любых слёз или объятий.
— Мать у мельника, последнюю муку выбивает, — отрывисто, по-деловому пояснил Иоганн, пока Николаус отряхивал штанину. Грязь была липкой и холодной. — Лена дома. Дай-ка, я вещи занесу.
Он уже повернулся к кибитке, где возница начал отстёгивать ремни сундука, как на пороге появилась девушка. Лена. В памяти Николауса всплыл образ круглолицей девочки с двумя
