Шпион из поднебесной - Дмитрий Романофф
— Учитывая уникальный опыт и выдающиеся аналитические способности, вас направили к нам для сбора и анализа деятельности компании «Нексус».
«Нексус» не был банком или хедж-фондом в классическом понимании. Это был гибридный аналитический центр, стартап, который привлёк внимание своими амбициозными решениями в моделировании глобальных социальных и экономических процессов. Основал его молодой, харизматичный яппи, который считал, что с помощью данных и алгоритмов можно перестроить мир. Ну и, конечно, он рубил бабло. Много бабла.
— Твоя должность в компании будет обычный статист и аналитик по данным, — сказал мой новый куратор.
Мне было всё равно. Я кивнул.
— И ещё, — добавил он. — Тебе запрещено покидать Нидерланды ни под каким предлогом. Деловые поездки или туризм? Забудь! Ты заперт здесь.
Эти слова ударили больнее всего. Забыть о Лондоне, «Спящем драконе» и Мие. Теперь первое число маячило в календаре несбыточной надеждой. Но работа в «Нексусе» оказалась на удивление интересной. После «Альфа Капитал», где всё было подчинено одной узкой цели и рядом со мной работали статисты и аналитики, здесь был настоящий творческий тандем. В нашей команде работали молодые, яркие умы, говорящие на языке высоких технологий. Я ушёл в работу с головой и на время забыл про всю тяжесть моего положения. Но Мию я забыть никак не мог…
В «Нексусе» работал харизматичный индийский хакер Раджеш, настоящий оторви голова. Мы с ним сдружились. Он довольно часто ездил в Лондон, а по возвращении рассказывал о каком-то друге Сойере и своих проектах в криптовалютах. Я решил попросить его зайти в «Спящий дракон» первого числа в полдень, когда он в следующий раз поедет туда. Это было хоть что-то. Передать с ним записку я не мог, для начала необходимо было проверить, приходит вообще Мия на встречу со мной или нет.
Когда Раджеш вернулся, он не только рассказал мне про девушку, пришедшую на встречу, но и показал её фотографию. Да, это была Мия. Моя Мия. Тот день был самым счастливым днём моей жизни. Радости не было предела. Это значило, что Чжэнь меня обманул. Вот что значит «Мозг». Он запер меня здесь, в Амстердаме, отрезав от остального мира, заставив работать в изоляции. Получается, правда была совершенно иной. Целью моей жизни стало сделать себе документы и выбраться отсюда, чтобы во всём окончательно разобраться.
К великому сожалению, очень скоро «Нексусом» заинтересовались спецслужбы. И дело было не во мне, как вы могли бы подумать, а в инновационных алгоритмах и амбициях основателя. Меня задержали и допрашивали двое сотрудников голландской полиции. Судя по их вопросам, они не были в курсе моего прошлого. Отчасти это радовало. Проблемы «Нексуса» меркли на фоне того, через что мне пришлось пройти.
На следующий день после задержания я позвонил помощнику консула, чтобы он вытащил меня. Когда он приехал, я боялся смотреть ему в глаза. Хотя, что он мог сказать? Известно что… «Неоправданные надежды… Проблемные активы…»
Глава 18. Исповедь на краю
Экстрадиция прошла быстро и без лишнего шума. Ни Амстердам, ни Лондон не стали спорить за то, чтобы оставить меня у себя. Я был отработанным материалом, который удобнее всего было вернуть отправителю.
Камера в предварительном следственном изоляторе где-то за пределами Пекина была относительно чистой, безликой и абсолютно безмолвной. В этой тишине мысли появлялись особенно чётко словно озарение. Постепенно, я начал понимать глубже все причинно-следственные связи предыдущих событий.
Во жизнь завернула, а! За что? Вопрос вертелся в голове бесконечной чередой событий. Я не искал великих подвигов, а хотел просто служить родине. Выживал как мог… Но каждый выбор, даже самый осторожный, запускал цепь событий, которая и привела меня сюда. Я был не жертвой системы, а её инструментом. Когда инструмент ломается или становится опасным, его утилизируют. Это понятно, но непереносимо больно осознавать то, что ты и есть тот самый инструмент.
Дверь открылась без стука. Тюремщик с невыразительным лицом громко крикнул:
— К вам посетитель!
В дверном проёме появился Чжэнь, одетый в тёмный костюм без галстука. Он принёс с собой запах внешнего мира, лёгкую прохладу и пыль большого города. Этот запах ударил мне в нос, освежив чувства, притуплённые болью и отчаянием. Он сел на единственный стул по другую сторону стола и положил на колени кейс. Его лицо не выражало ни гнева, ни торжества, хотя на нём и отпечаталась усталость.
— Жизнь, — тихо начал он, и это было не начало разговора, а продолжение моих собственных мыслей, — Она не справедлива, но она есть. Нужно просто жить. Даже здесь. Особенно здесь.
Он посмотрел на меня прямо и в его взгляде не было привычной резкости. Было что-то иное.
— Мне жаль, Чен. Искренне жаль. Не ошибается тот, кто ничего не делает. Ты делал. Порой, даже слишком эмоционально. И за это система тебя сломала. Я пытался предупредить и отвести, но твой курс был задан.
Он потянулся к кейсу, но не открыл его. Просто положил на него ладони.
— Теперь твоя жизнь висит на волоске. Следствие видит в тебе не просто неудачника, а двойного агента, запутавшегося в своих играх. Версию о предательстве легче оформить, чем признать системный сбой. Понимаешь?
Я понимал. Предателя расстреливают, а неудачника могут посадить. Но и того и другого могут расстрелять.
— Единственный шанс избежать высшей меры, — продолжил Чжэнь, понизив голос до почти доверительного шёпота, хотя нас никто не мог подслушать, — Это полная искренность. Не оправдания или попытки выгородить себя, а детальное, пошаговое изложение всей истории. Каждый контакт, приказ, твоё сомнение. Всё. Ты должен превратить свою жизнь в отчёт. Самый честный отчёт, который ты когда-либо писал.
Он открыл кейс и достал оттуда толстую, простую тетрадь в серой обложке и две дешёвые шариковые ручки.
— Пиши. День и ночь. Пиши не для следователя, а для себя, чтобы понять самому и расставить все точки. Это не гарантия помилования, но единственный путь к тому, чтобы тебя услышали как человека, а не как статью в уголовном кодексе.
Чжэнь встал, оставив тетрадь и ручки на столе.
— Прощай, Чен. Можно просто жить…
Дверь закрылась. Я остался один в тишине с тяжёлой тетрадью, лежащей на столе как обвинительный акт или спасательный круг. У меня не было слов для возражений или энергии для протеста. В
