Чайка. Три сестры. Вишневый сад - Антон Павлович Чехов
Т р и г о р и н. Сюда могут войти. (Помогает ей встать.)
А р к а д и н а. Пусть, я не стыжусь моей любви к тебе. (Целует ему руки.) Сокровище мое, отчаянная голова, ты хочешь безумствовать, но я не хочу, не пущу... (Смеется.) Ты мой... ты мой... И этот лоб мой, и глаза мои, и эти прекрасные шелковистые волосы тоже мои... Ты весь мой. Ты такой талантливый, умный, лучший из всех теперешних писателей, ты единственная надежда России... У тебя столько искренности, простоты, свежести, здорового юмора... Ты можешь одним штрихом передать главное, что характерно для лица или пейзажа, люди у тебя, как живые. О, тебя нельзя читать без восторга! Ты думаешь, это фимиам? Я льщу? Ну, посмотри мне в глаза... посмотри... Похожа я на лгунью? Вот и видишь, я одна умею ценить тебя; одна говорю тебе правду, мой милый, чудный... Поедешь? Да? Ты меня не покинешь?..
Т р и г о р и н. У меня нет своей воли... У меня никогда не было своей воли... Вялый, рыхлый, всегда покорный — неужели это может нравиться женщине? Бери меня, увози, но только не отпускай от себя ни на шаг...
А р к а д и н а (про себя). Теперь он мой. (Развязно, как ни в чем не бывало.) Впрочем, если хочешь, можешь остаться. Я уеду сама, а ты приедешь потом, через неделю. В самом деле, куда тебе спешить?
Т р и г о р и н. Нет, уж поедем вместе.
А р к а д и н а. Как хочешь. Вместе, так вместе...
Пауза.
Тригорин записывает в книжку.
Что ты?
Т р и г о р и н. Утром слышал хорошее выражение: «Девичий бор»... Пригодится. (Потягивается.) Значит, ехать? Опять вагоны, станции, буфеты, отбивные котлеты, разговоры...
Ш а м р а е в (входит). Имею честь с прискорбием заявить, что лошади поданы. Пора уже, многоуважаемая, ехать на станцию; поезд приходит в два и пять минут. Так вы же, Ирина Николаевна, сделайте милость, не забудьте навести справочку: где теперь актер Суздальцев? Жив ли? Здоров ли? Вместе пивали когда-то... В «Ограбленной почте» играл неподражаемо... С ним тогда, помню, в Елисаветграде служил трагик Измайлов, тоже личность замечательная... Не торопитесь, многоуважаемая, пять минут еще можно. Раз в одной мелодраме они играли заговорщиков, и когда их вдруг накрыли, то надо было сказать: «Мы попали в западню», а Измайлов — «Мы попали в запендю»... (Хохочет.) Запендю!..
Пока он говорит, Яков хлопочет около чемоданов, горничная приносит Аркадиной шляпу, манто, зонтик, перчатки; все помогают Аркадиной одеться. Из левой двери выглядывает повар, который немного погодя входит нерешительно. Входит П о л и н а А н д р е е в н а, потом С о р и н и М е д в е д е н к о.
П о л и н а А н д р е е в н а (с корзиночкой). Вот вам слив на дорогу... Очень сладкие. Может, захотите полакомиться...
А р к а д и н а. Вы очень добры, Полина Андреевна.
П о л и н а А н д р е е в н а. Прощайте, моя дорогая! Если что было не так, то простите. (Плачет.)
А р к а д и н а (обнимает ее). Все было хорошо, все было хорошо. Только вот плакать не нужно.
П о л и н а А н д р е е в н а. Время наше уходит!
А р к а д и н а. Что же делать!
С о р и н (в пальто с пелериной, в шляпе, с палкой, выходит из левой двери; проходя через комнату). Сестра, пора, как бы не опоздать, в конце концов. Я иду садиться. (Уходит.)
М е д в е д е н к о. А я пойду пешком на станцию... провожать. Я живо... (Уходит.)
А р к а д и н а. До свиданья, мои дорогие... Если будем живы и здоровы, летом опять увидимся...
Горничная, Яков и повар целуют у нее руку.
Не забывайте меня. (Подает повару рубль.) Вот вам рубль на троих.
П о в а р. Покорнейше благодарим, барыня. Счастливой вам дороги! Много вами довольны!
Я к о в. Дай Бог час добрый!
Ш а м р а е в. Письмецом бы осчастливили! Прощайте, Борис Алексеевич!
А р к а д и н а. Где Константин? Скажите ему, что я уезжаю. Надо проститься. Ну, не поминайте лихом. (Якову.) Я дала рубль повару. Это на троих.
Все уходят вправо. Сцена пуста. За сценой шум, какой бывает, когда провожают. Г о р н и ч н а я возвращается, чтобы взять со стола корзину со сливами, и опять уходит.
Т р и г о р и н (возвращаясь). Я забыл свою трость. Она, кажется, там на террасе.
Идет и у левой двери встречается с Н и н о й, которая входит.
Это вы? Мы уезжаем...
Н и н а. Я чувствовала, что мы еще увидимся. (Возбужденно.) Борис Алексеевич, я решила бесповоротно, жребий брошен, я поступаю на сцену. Завтра меня уже не будет здесь, я ухожу от отца, покидаю все, начинаю новую жизнь... Я уезжаю, как и вы... в Москву. Мы увидимся там.
Т р и г о р и н (оглянувшись). Остановитесь в «Славянском Базаре»... Дайте мне тотчас же знать... Молчановка, дом Грохольского... Я тороплюсь...
Пауза.
Н и н а. Еще одну минуту...
Т р и г о р и н (вполголоса). Вы так прекрасны... О, какое счастье думать, что мы скоро увидимся!
Она склоняется к нему на грудь.
Я опять увижу эти чудные глаза, невыразимо прекрасную, нежную улыбку... эти кроткие черты, выражение ангельской чистоты... Дорогая моя...
Продолжительный поцелуй.
Занавес
Между третьим и четвертым действием проходит два года.
ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
Одна из гостиных в доме Сорина, обращенная Константином Треплевым в рабочий кабинет. Направо и налево двери, ведущие во внутренние покои. Прямо стеклянная дверь на террасу. Кроме обычной гостиной мебели, в правом углу письменный стол, возле левой двери турецкий диван, шкап с книгами, книги на окнах, на стульях. — Вечер. Горит одна лампа под колпаком. Полумрак. Слышно, как шумят деревья и воет ветер в трубах. Стучит сторож.
