Современные вопросы исламской мысли - Мухаммад Легенгаузен

Макинтайр также утверждает, что релятивисты сами себя обрекают на поражение. Релятивист якобы бросает свой вызов с нейтральной почвы, стоя на которой можно сравнить разные традиции и представить истину как нечто соотнесенное с той или иной из них. Но это – такая же претензия на абсолютную истину, как любая другая. Этот и другие подобные ему аргументы, содержащиеся в книге «Чья справедливость?», вызвали острую критику. Джон Халдейн высказался, что нет нужды в предположении существования нейтральной почвы, с которой могут высказываться релятивистские утверждения13. В рамках одной интеллектуальной традиции можно наблюдать, что есть и другие несоизмеримые с ней традиции, и предположить, что релятивизм объясняет это лучше всего. Макинтайр принимает точку зрения Халдейна, допуская, что обвинение против релятивизма в книге «Чья справедливость?» нуждается в поправках. В то же время, он отмечает, что в любой крупной интеллектуальной традиции присутствуют различные утверждения о морали и рациональности, представляемые как абсолютно истинные. Проблема в том, каким образом эта антирелятивистская преданность истине может сосуществовать с принятием конкурентных интеллектуальных традиций с их различными стандартами рациональности и морали.

Решение Макинтайра – в том, что следует искать общие стандарты, даже там, где они не существуют, посредством диалектического обмена между соперничающими точками зрения. Одна традиция вопрошания сможет подтвердить истинность своих притязаний перед лицом других, не признающих эти притязания, тогда, когда она разработает интеллектуальный аппарат для объяснения конкурентной точки зрения и того, почему имеет место несогласие, и почему конкуренты неправы. Другими словами, посредством интеллектуального конфликта между традициями, традиция может отстоять себя только тогда, когда она в достаточной мере обогатит свои концептуальные ресурсы, чтобы объяснить ошибки своих конкурентов. Такой вид конфликта и прогресса возможен лишь если имеется намерение отыскания истины. В случае релятивизма не может быть интеллектуального прогресса, поскольку не предпринимается попытки рассудить между различными теоретическими точками зрения, и без попытки достижения более универсальной позиции, с которой могут быть различены истина и ложь, традиции не могут развиваться рационально, равно как и не могут поддерживать свои прежние притязания на истину.

Макинтайр рассматривает релятивизм как искушение для тех, кто отчаялся в интеллектуальном развитии, и во имя интеллектуального прогресса он полагает, что такого искушения следует избегать.

Макинтайр отбрасывает перспективистскую позицию репликой: «это – не столько заключение об истине, сколько исключение из нее и тем самым – из рационального обсуждения». Перспективист, как и редуктивный религиозный плюралист, утверждает, что конкурирующие традиции представляют различные взгляды на одну и ту же реальность, и ни один не может считаться совешенно истинным или ложным. Макинтайр возражает, что традиции на самом деле конфликтуют друг с другом, и сам факт их конкуренции свидетельствует об их существенном несогласии в вопросе о том, что – истинно, а что – ложно. Утверждение отсутствия конечной истины есть просто попытка избежать работы, которая должна быть проделана для точного определения, где и в каком отношении в каждой из конкурентных традиций присутствует истина. Когда различия между конкурентами столь глубоки, что сами принципы рациональности ставятся под вопрос, конкуренция порождает эпистемологический кризис, – но даже здесь сохраняется необходимость и обязанность предоставить рациональную оценку конкурентов.

Макинтайр заключает, что эпистемологический кризис возникает, когда различные традиции, использующие разные языки, сталкиваются друг с другом. Те, кто научается думать на обоих языках, приходят к выводу, что в одном языке существуют явления, для выражения которых в другом нет достаточных средств, и тем самым они находят изъян в последней традиции. Таким образом, он демонстрирует возможность рациональной оценки различных традиций, хотя сама эта оценка должна начинаться из специфической традиции. Его акцент на факте, что начальная точка нашего поиска завязана на традиции, сопоставим с общим мотивом авторов герменевтической традиции, таких, как Гадамер.

Аллах Поддерживающий, Всезнающий, Он, Чьи предопределения и проявления есть мудрость, Любящий и Единственный, достойный любви, Могущественный, Славный и Великодушный.

Каллиграфия из Великой Мечети. Бурса, Турция. 1399 г.

Мечта об универсальных критериях разума, которым должны подчиняться все разумные существа в силу самой своей рациональности, должна быть отброшена. Это отличает Макинтайра от традиционных авторов, как заметил Томас Маккарти:

«Даже такие аргументы, как приводимые Аласдером Макинтайром в пользу до современных традиций, сами по себе не являются традиционными аргументами, но традиционалистскими аргументами гиперрефлективных современников».14

Что отличает Макинтайра от других, разделяющих его восприимчивость к контекстуальной зависимости – это его обостренное чувство истины. Несопоставимость конкуриующих традиций, согласно Макинтайру, не столь абсолютна, как некоторые себе представляют. Логика сохраняет свой авторитет, даже если ее принципы и оспариваются, и объектом поиска является истина, и хотя он отвергает теории соотнесенности истины, которые сочетают суждения с фактами (ибо он полагает концепцию факта изобретением европейской мысли семнадцатого столетия), теория истины, которой он придерживается, все же является теорией соотнесенности15. В ответ на благожелательное сравнение его позиций и взглядов, бытующих в философии науки, Макинтайр возражает:

«Я надеялся, что сказанное мною об истине в исследовании в 18 главе книги «Чья справедливость? Какая рациональность?» адекватно прояснит, что я считаю любую попытку удалить понятие истины из понятия исследования обреченной на провал. Отчасти по этой причине я считаю ницшеанскую традицию находящейся в постоянной опасности скатывания в фатальную несвязность»16.

Решение Макинтайром проблемы релятивизма является особенно важным для мусульман, поскольку оно дает возможность сломать барьер между теми мусульманскими интеллектуалами, которые, находясь под влиянием интеллектуальных традиций Запада, отрицают, что ислам утверждает какие-либо абсолютные истины, которые человек в состоянии постичь, и темы улемами, которые настаивают на самоочевидности фундаментальных истин их собственных традиций, не обращая внимания на то, что такие утверждения неэффективны для конкурентных систем мысли, в которых существуют фундаментальные разногласия относительно того, что именно, если вообще что-либо, может считаться самоочевидным. Решение, предлагаемое Макинтайром, дает надежду на то, что может быть найден способ рациональной защиты абсолютных истин ислама как несомненных от оппонентов, но только посредством развития исламских интеллектуальных традиций настолько, что они окажутся в состоянии объяснить успехи, равно как и промахи, своих конкурентов.

Либерализм

Разочарование Макинтайра в либерализме – более широкое и глубокое, чем у других западных критиков: более широкое, поскольку касается как левых, так и правых политических теорий, более глубокое – поскольку прослеживает неудачи либерализма вплоть до его истоков в Просвещении, и несправедливость современного национального государства – до самой его сути. Как пишет Рональд Байнер:

«Что делает Макинтайра уникальным…так это то, что для него проблема не просто в индивидуализме или либерализме, но