Самоучитель жандарма. Секреты полицейского ремесла Российской Империи - Владлен Семенович Измозик
Однако, введённые нами в научный оборот документы, не получили однозначного толкования. Часть историков сочла приводимые в них факты доказательством сотрудничества Сталина с охранкой. В частности, такого рода интерпретация касалась сведений, изложенных в агентурной сводке по наблюдению за РСДРП, поступившей в Департамент полиции из Бакинского охранного отделения. В сводке говорилось о том, что 16 марта 1910 года состоялось заседание Бакинского комитета, на котором «рассматривался ряд вопросов: 1) о партийной школе для рабочих, 2) о типографии, 3) 1-е Мая, 4) объединение большевиков и меньшевиков». Пятый пункт был о провокаторах[141]. На этом последнем — стоит особо остановиться и дать полностью текст этой части сводки: «Между членами Бакинского комитета Кузьмою [Сельдяков. — З.П.] и Кобою [Джугашвили. — З.П.] на личной почве (курсив мой. — З.П.) явилось обвинение друг друга в провокаторстве». Имеется в виду суждение о бывших провокаторах: Козловской, Пруссакове и Леонтьеве, а в отношении новых провокаторов решено предавать их смерти [142]. Тогда же Бакинским охранным отделением были получены сведения от секретного сотрудника «Фикуса» (март 1910 года), которые тут же были сообщены в Департамент полиции: «В Бакинском комитете всё ещё работа не может наладиться, вышло осложнение с Кузьмой. Он за что-то обиделся на некоторых членов комитета (курсив мой. — З.П.) и заявил, что оставляет организацию. Между тем присланные… 150 рублей на постановку большой техники всё ещё бездействующей, находятся у него и он пока отказывается их выдать. "Коба" несколько раз просил его об этом, но он упорно отказывается, очевидно, выражая "Кобе" недоверие»[143].
Упоминание Джугашвили в обоих этих документах, касающихся практического одного и того же дела, послужило для некоторых историков «основанием» полагать, что, в споре «Кузьма» не просто обвинял Кобу в провокаторстве, но имел все основания для такого обвинения[144]. Междутем, обвинение, как следует из текста документов, было высказано в адрес ряда членов комитета. Разговор велся в запальчивых тонах. И если бы у «Кузьмы» были достаточные обоснования для обвинения, то за этим бы последовало партийное расследование. Такового однако не случилось. И потому ссылаться на данные донесения как на сотрудничество Джугашвили с охранкой оснований нет. 23 марта 1910 года в Баку Джугашвили был арестован. В сообщении о его аресте говорилось, что вести наблюдение за Джугашвили стало «невозможно», «так как все филёры стали ему известны и даже назначаемые вновь, приезжие из Тифлиса, немедленно проваливались; при чём "Молочный" (такую кличку дали Джугашвили филёры, следившие за ним), успевая каждый раз обмануть наблюдение, указывал на него встречавшимся с ним товарищам, чем конечно уже явно вредил делу»[145], (курсив мой. — З.П.). Видимо это обстоятельство подтолкнуло местные полицейские власти поспешить с арестом. Если бы Джугашвили был секретным сотрудником бакинского охранного отделения, то едва ли бы он стал проваливать агентов наружного наблюдения «вредя делу» розыска.
Основную часть сведений о деятельности Бакинской организации местные органы политического розыска получали от секретного сотрудника «Фикуса». Это был влиятельный работник местной партийной организации, член городского и районного комитетов. Он прекрасно знал положение дел в организации. Доскональное знание ситуации в организации, которое явствовало из сведений «Фикуса», побуждало историков Г.А. Арутюнова, Ф.Д. Волкова считать, что под кличкой секретного сотрудника «Фикуса» скрывается И.В. Джугашвили, Можно предположить, что именно их версия легла в основу повести А. Адамовича «Дублер», опубликованной в 1988 году в журнале «Дружба народов». В личных беседах я, кажется, смогла убедить Г.А. Арутюнова, что «Фикус» — это Николай Степанович Ериков. И основным моим посылом было то, что Бакинское охранное отделение получало сведения о жизни местной партийной организации от «Фикуса» тогда, когда Джугашвили находился в Вологодской губернии, Нарымской и Туруханской ссылках. Действительно, под кличкой «Фикус», скрывался Ериков Николай Степанович, крестьянин Тифлисской губернии, рабочий, проживавший по паспорту Бакрадзе Давида Виссарионовича. Он состоял секретным сотрудником Бакинского охранного отделения с апреля 1909 года по 1917 год, давал сведения по РСДРП. С самого начала получал 35 рублей в месяц, затем 50 рублей. Но иногда его заработок доходил до 70–80 рублей (за особые заслуги). Он состоял членом партии с 1897 года. С 1906 года он избирался членом комитета в одной из городских организаций. В справке, составленной в архиве, имеются сведения о том, что Ериков-Бакрадзе в 1909 году «стал членом Балаханского комитета, находился в близких сношениях с руководителем партийной организации. Сведения давал всегда ценные. Одно время был близок к технике…» В 1910–1911, 1912, 1913 годах освещал всю работу Бакинского, Балаханского, Сураханского комитетов социал-демократов. В результате его сведений «работа организации СД [социал-демократов] была доведена до минимума. Точно сообщал о состоявшихся собраниях и о рассматриваемых на них вопросах, выдал адреса, по которым пересылались литературные письма, выдал видного деятеля Бабридзе, переправлявшего литературу, бомбы через границу. Сообщал о приезде в Баку руководителя Тифлисской организации Ноя Жордания и об организации в Балаха-не Калининым протеста учеников, о выпуске прокламаций по поводу Ленских событий. Так же много давал сведений о деятельности отдельных известных ему лиц СД»[146]. «Фикус» пользовался безграничным доверием в организации. Дело политического розыска в Бакинском охранном отделении было поставлено так, что в местной партийной организации было сомнение в отношении многих лиц (Мгеладзе, Рохлина, Ермолаева), но на него никогда не падала тень подозрения. Как мне кажется, даже подозрительный «Коба» доверял ему.
Карточка охранного отделения на И.В. Сталина
15 марта «Фикус» передал следующие сведения в охранное отделение: «В организацию, в руки "Кобы" доставлено из Тифлиса письмо, которое привёз оттуда Георгий Чхеидзе». Копию письма «Фикус» передал в охранку[147].
В Бакинской организации РСДРП работало довольно много секретных сотрудников, в связи с чем аресты следовали один за другим. Не менее важным, чем «Фикус» был
