Солдаты Саламина - Хавьер Серкас
Он ошибался лишь отчасти. Санчес Масас, хоть и полагал политику делом, недостойным кабальеро, тем не менее занимался ею вот уже больше десяти лет, ушел из нее лишь гораздо позже, а в те послевоенные дни в его руках и вправду было сосредоточено больше реальной власти, чем когда-либо.
Он родился в Мадриде 18 февраля 1894 года. В конце войны ему было сорок пять. Его двоюродный дед по отцовской линии был личным врачом короля Альфонсо XII, а отец, тоже военный врач родом из Кории, умер, когда Рафаэлю не исполнилось и года. Его мать, Мария Росарио Масас-и-Орбегосо, немедленно вернулась под крыло родительской семьи в Бильбао. Там, в пятиэтажном доме у моста Деусто, на улице Энао, прошли его детство и отрочество. Его баловала целая армия бездетных дядюшек и тетушек. Семейный клан Масасов держался на идальго с исторически либеральными взглядами и литературными устремлениями, они состояли в родстве с Мигелем де Унамуно и были прочно связаны с самым цветом бильбаинского общества. Многие родственники послужили Санчесу Масасу прототипами персонажей в его романах, от них же он унаследовал неодолимую тягу к аристократическому досугу и неистребимое литературное призвание. Последнее затронуло и его мать, просвещенную и проницательную женщину, посвятившую всю свою энергию преждевременной вдовы писательской карьере сына — раз уж собственную она то ли не смогла, то ли не пожелала сделать.
Санчес Масас не разочаровал матушку. Учеником он, правда, был посредственным и бесславно мыкался по церковным интернатам для мальчиков из хороших семей, пока его не прибило к Центральному университету Мадрида и, несколько позже, Королевскому колледжу высшего образования королевы Марии Кристины в Эскориале, управляемому монахами-августинцами, где в 1916 году он и получил диплом юриста. При этом с раннего возраста он подавал признаки недюжинного литературного дарования. В тринадцать писал стихи в стиле Хосе Соррильи и Эдуардо Маркины, в двадцать подражал Рубену Дарио и Мигелю де Унамуно, в двадцать два был зрелым поэтом, к двадцати восьми его поэтическое творчество по большому счету состоялось и завершилось. Как истинный аристократ, он совершенно не стремился публиковать свои стихи, но все они (или почти все) нам известны благодаря усердию его матери, которая переписывала их от руки в тетрадочки с черными клеенчатыми обложками, указывая под каждым место и дату сочинения. Он, вообще-то, неплохой поэт, хороший поэт средней руки — а для хорошего поэта это почти предел мечтаний. У его стихов одна струна, скромная, старая как мир, монотонная и немного сентиментальная, но играет он на ней мастерски, извлекая чистую, естественную и простую музыку, воспевающую лишь кисло-сладкую меланхолию времени, что убегает и утягивает за собой надежные иерархии и порядок отмененного мира, который в силу своей отмененности становится выдуманным и несбыточным и почти всегда совпадает с выдуманным и несбыточным Раем.
При жизни Санчес Масас опубликовал только один поэтический сборник, но, вполне возможно, всегда ощущал себя поэтом и, не исключено, действительно им был, однако современники знали его прежде всего как автора хроник, статей, романов и, конечно же, политика — каковым он как раз себя не ощущал и, в общем-то, не был. В июне 1916-го, через год после выхода в свет его первого романа «Маленькие воспоминания Тарина», новоиспеченный юрист Санчес Масас вернулся в Бильбао, своенравный и самодостаточный в те времена город, где всем заправляла процветающая буржуазия, которая разбогатела в период экономического подъема, наступивший вследствие нейтралитета Испании в Первой мировой войне. Самым ярким отражением этого благолепия в мире культуры стал журнал «Гермес», объединивший группу авторов-католиков, сторонников Эухенио д’Орса и традиционных испанских ценностей, почитателей Древнего Рима и западной цивилизации, которую Рамон де Бастерра помпезно окрестил «Римской школой Пиренеев». Бастерра был одним из самых выдающихся представителей этой группы, большинство которых со временем пополнило ряды фалангистов; еще одним был Санчес Масас. Они собирались на тертулию [14] в кафе «Лион д’Ор» на оживленной улице Гран-Виа-де-Лопес-де-Аро, и Санчес Масас блистал там как образованный и осмотрительный собеседник, склонный к некоторой высокопарности. Хосе Мария Арейльса, в ту пору еще ребенок, приходил в «Лион д’Ор» с отцом пить горячий шоколад, и вот как он вспоминает Санчеса Масаса: «стройный, худощавый молодой человек в толстых, похожих на раковины моллюсков очках, с горящими, но в то же время усталыми глазами и голосом, который он время от времени возвышал, чтобы подчеркнуть аргумент в споре». Санчес Масас активно сотрудничал с газетами «АБС», «Соль», «Пуэбло баско», и в 1921 году Хуан де ла Крус, главный редактор последней, отправил его корреспондентом на войну в Марокко, где за вином и долгими ночными разговорами началась его крепкая, выдержавшая даже озлобленность другой войны, на которой они оказались по разные стороны баррикад, дружба с еще одним журналистом из Бильбао — Индалесио Прието.
Санчес Масас провел в Марокко около года, а в 1922-м Хуан Игнасио Лука де Тена из «АБС» сделал его корреспондентом в Риме. Италия очаровала его. Юношеская страсть к классической культуре, Ренессансу и Древнему Риму окончательно поселилась в его сердце после встречи с Римом современным. Он прожил в Италии семь лет. Там он женился на Лилиане Ферлосио, совсем юной итальянке, которую едва ли не выкрал из родительского дома, с которой до конца жизни состоял в хаотических отношениях и родил пятерых детей. Там он созрел как мужчина, как читатель, как писатель. Там получил заслуженную славу хроникера: его статьи тех лет очень литературны, отличаются изысканным и уверенным стилем, иногда густо уснащены эрудицией и лиризмом, иногда пышут политическим жаром, и, возможно, это лучшее, что он написал за всю жизнь. Там же он увлекся фашизмом. Не будет преувеличением утверждать, что Санчес Масас стал первым фашистом в Испании, и уж совершенно точно — самым влиятельным теорети-ком этой идеологии. Он с восторгом читал Морраса и дружил с Луиджи Федерцони (последний воплощал в Италии идею просвещенного буржуазного фашизма и при Муссолини несколько раз занимал различные министерские посты), а по природе своей был монархистом и консерватором и потому увидел в фашизме подходящий инструмент, чтобы унять свою тоску по имперскому католицизму, а главное, силой восстановить надежные иерархии старого режима, вот-вот грозившие рухнуть по всей
