Солдаты Саламина - Хавьер Серкас

— С чем?

— С историей Санчеса Масаса.

Я ничего не собирался с ней делать (мне просто было любопытно) и так и сказал.

— Ничего? — Агирре сверлил меня маленькими, нервными, умными глазками. — Я думал, ты роман про него напишешь.

— Я больше не пишу романов, — сказал я. — К тому же это ведь не вымысел, это реальная история.

— Так ведь и в статье была реальная история, — возразил Агирре. — Я, кажется, забыл сказать: статья мне очень понравилась. Потому что она похожа на хороший рассказ, где много действия, только персонажи и ситуации — из жизни… Такая вот повесть о реальности.

На следующий день он позвонил и дал мне телефон Жауме Фигераса. Это был номер мобильника. Ответил не сам Фигерас, а его голос — предложил мне записать сообщение; я записал: назвал свое имя и профессию, сказал, что знаком с Агирре и хотел бы поговорить о его, Фигераса, отце, о Санчесе Масасе и «Друзьях из леса», оставил свой номер и попросил перезвонить.

Несколько дней я с нетерпением ждал звонка, но Фигерас так и не объявился. Я снова позвонил, снова оставил сообщение и снова стал ждать, а пока ждал, прочел «Меня расстреляли красные» Паскуаля Агилара, оказавшуюся очередным жутким описанием ужасов, пережитых автором в республиканском арьергарде, — таких книг много публиковали после войны, а эта, что характерно, была издана в сентябре 1981-го. Дата, видимо, не случайна: повествование можно толковать как попытку оправдания опереточных путчистов, пытавшихся захватить власть 23 февраля того же года (Паскуаль не раз упоминает фразу, которую так любил повторять, хоть и не сам ее придумал, Хосе Антонио Примо де Ривера: «В последнюю минуту цивилизацию всегда спасает взвод солдат»), и как предупреждение о катастрофах, неминуемо ожидавших Испанию после возвышения социалистической партии и завершения перехода к демократии; книга при этом на удивление талантлива. Ни время, ни изменения в стране не сумели поколебать не единого убеждения старого фалангиста Паскуаля. Он весьма непосредственно рассказывает о своих приключениях на войне с той минуты, когда мятеж застает его на каникулах в деревне близ республиканского Теруэля, до момента освобождения войсками Франко через несколько дней после расстрела в Эль-Кольеле — последнему событию, а также предшествующим и последующим дням он посвящает множество ожесточенных, подробных страниц. В промежутке его жизнь представляла собой смесь похождений Алого Первоцвета и Лагардера [6]: он активно участвовал в деятельности барселонской пятой колонны, а позже был руководителем одной из ее ячеек и некоторое время сидел в Чека в Вальмажоре. Книгу Паскуаль издал на собственные средства; несколько раз он упоминает в ней Санчеса Масаса, с которым провел часы перед расстрелом. По совету Агирре я прочел и Трапьельо, и в одной из его книг наткнулся на историю расстрела Санчеса Масаса, почти слово в слово повторяющую версию Ферлосио с той разницей, что Трапьельо, как и я в моей статье, или «повести о рельности», не упоминает о «Друзьях из леса». Я изумился почти полному совпадению нашей с ним версии: видимо, Трапьельо узнал историю от Ферлосио, или еще кого-то из детей, или жены Санчеса Масаса, то есть от людей, у которых она долгие годы была на слуху и обрела практически формульный характер, как хороший анекдот, теряющий всю свою прелесть, если изменить в нем хоть одно слово.

Я раздобыл номер Трапьельо и позвонил ему в Мадрид. Как только он понял, по какому поводу я его беспокою, интонации его потеплели, и хотя он уже много лет не занимался Санчесом Масасом, заметно было, что ему очень приятен интерес к писателю, которого он, как я подозреваю, считал не просто хорошим, а великим. Трапьельо заверил меня, что о событиях в Эль-Кольеле знает не больше изложенного в книге, и подтвердил, что в первые месяцы после войны эта история была известна очень многим.

— Ее часто печатали в газетах занятой франкистами Барселоны, да и по всей Испании тоже. Это ведь было одно из последних зверств отступавших каталонцев — умирающий дракон нанес финальный удар хвостом, так сказать, — и нужно было воспользоваться им в пропагандистских целях, — пояснил Трапьельо. — Если не ошибаюсь, Ридруэхо упоминает об этом эпизоде в своих мемуарах, и Лаин тоже. И, кажется, у меня где-то лежит статья Монтеса на ту же тему. Думаю, Санчес Масас в те времена рассказывал об этом каждому встречному и поперечному. История и впрямь чудовищная, но все равно, не знаю… Видимо, он был такой трус (все знали, что он трус), что считал, будто эта страшная страница как-то уравновешивает, что ли, его трусость…

Я спросил, слышал ли он про «Друзей из леса». Он сказал — да. Я спросил, кто рассказал ему историю, вошедшую в его книгу. Оказалось, Лилиана Ферлосио, жена Санчеса Масаса, у которой Трапьельо часто бывал, причем не только в последние годы ее жизни.

— Как любопытно! — сказал я. — За исключени-ем одной подробности ваша история точь-в-точь совпадает с той, что рассказал мне Ферлосио. Как будто мы с вами продекламировали ее наизусть.

— Какой подробности?

— Незначительной. В вашем пересказе (то есть в пересказе Лилианы) солдат при виде Санчеса Масаса пожимает плечами и уходит. А в моем (то есть в пересказе Ферлосио) солдат перед уходом несколько секунд смотрит ему в глаза.

В трубке молчали. Я подумал, связь прервалась.

— Алле?

— Забавно, — медленно проговорил Трапьельо, — а ведь и в самом деле. Сам не знаю, откуда я взял это пожимание плечами. Наверное, так мне показалось образнее, более в духе Пио Барохи [7], знаете ли. Потому что Лилиана-то говорила, что солдат на него смотрел. Да, точно. Однажды даже упомянула, что, когда они воссоединились с мужем после трех лет войны, он часто рассказывал ей про эти глаза. Глаза солдата, я имею в виду.

Потом мы еще поговорили про Санчеса Масаса, про его стихи, романы и статьи, про его невозможный характер, про его друзей и семью («В этом доме все говорят гадости про всех, и все как один правы» — так, по словам Трапьельо, отзывался о семье писателя Гонсалес-Руано); Трапьельо словно по умолчанию решил, будто я собираюсь что-то писать о Санчесе Масасе, но тактично не лез с расспросами; тем не менее он назвал мне некоторые полезные имена и книги, а также пригласил в свой дом в Мадриде, где хранил некоторые рукописи Санчеса Масаса и копии принадлежавших ему газетных вырезок.

В гости к Трапьельо я попал лишь несколько месяцев спустя, но немедленно