Данилов. Тульский мастер 2 - Сергей Хардин
Третьи? Интересно. Меньшиков, что ли, решил сменить тактику и нанять кого-то посерьёзнее уличных бандитов? Или, что более вероятно, слава о «мастерской, где чинят всё» пошла по городу и привлекла внимание тех, кому наша независимость была как кость в горле? Местные цеховые, да прочие конкуренты? Или, о чём я подумал с холодком в животе, те, кто может почуять не сталь, а нечто иное? Магию?
— Смотрите пока по сторонам почаще, — сказал я тихо. — Но не нарывайтесь. Пусть ходят-смотрят. Наши стены крепкие. И система… — я мотнул головой в сторону невидимых «сейсмодатчиков», вмурованных в землю по периметру, — работает. Пока меня не предупредит, увы, но отпугнуть сможет.
Гришка снова кивнул. В его взгляде читалась полная уверенность в моих словах. Для него магия света и возможности сторожевых чар были уже частью ландшафта, как молот или наковальня. Принял, усвоил, использую.
Организационная часть была закончена. Повисла тишина. Мы сидели в нашем общем творении, в этом островке света и порядка, который ещё недавно грозил превратиться в руины. Гришка потянулся к котелку, висевшему над тлеющими углями, налил в глиняную кружку какого-то взвара и протянул мне. Не кофе, не чай, что-то травяное, горьковатое, с дымком.
Я взял, кивнул и сделал глоток. Жидкость обожгла горло, разлилась теплом по груди.
— Как учёба? — спросил парень внезапно, глядя на меня искоса.
— Та же работа, — ответил я, и улыбка сама собой тронула губы. — Сложная. И со своими правилами, которые я ещё не все знаю. Но интересно.
— А этот… Меньшиков?
— Там же. Этот-то сейчас в своей среде. Но пока только словами кидается по мелочи, — я отпил ещё глоток. — Но сейчас важнее всего здесь. Ты держишь фронт, Григорий, без этого никуда.
Он ничего не ответил, но его плечи распрямились ещё чуть больше. Он понял. Его работа, эта старая кузница в далёком переулке, была не менее важна, чем лекции в университетах.
Я допил взвар, поставил кружку, поднялся.
— Я ушёл, — сказал я Грише. — Ещё кое-что доделать нужно. Но если что, ты знаешь, где меня найти.
— Знаю, — он тоже встал. — Спи спокойно, начальник. Здесь всё под контролем.
Я вышел на улицу, оставив за спиной кузницу. Встречный ветерок одарил лёгким холодом, что так контрастировал с теплом от горна. Я шёл по тёмному переулку, и, хоть усталость и начинала накатывать на меня, это была приятная, здоровая усталость — от дел, от созидания.
Вернувшись в свою каморку на мансарде, я не стал зажигать лампу. Лунного света, пробивавшегося сквозь небольшое окошко, было вполне достаточно, яркий луч падал аккурат на середину стола. Я достал из тайника «Трактат об эфирных резонансах». Кожаный переплёт был холодным на ощупь. Я прикоснулся к нему лбом, закрыв глаза. В тишине комнаты, вдали от шума фабрики и шёпота университетских коридоров, я начал анализировать события минувшего дня.
Была Анна с её холодным, но сметливым умом, наш диалог был весьма странным, но, меж тем, приятным. Были светильники как лишнее доказательство того, что магия поможет не только в работе, но и в быту. Был Гришка, быстро превращавшийся из просто союзника в настоящую опору. И был Вольский, обещавший дверь в мир настоящих знаний, правда, весьма странным образом. Его интересные, но довольно двусмысленные речи ещё следовало расшифровать и проверить.
— Верифицировать, — добавил мой внутренний голос. А Гришка теперь ночь спать не будет, чтобы не забыть это слово.
Я открыл трактат, и старинные буквы снова поплыли перед глазами.
«…ибо резонанс есть не приказ, но ответное дрожание струны мироздания на правильно взятый аккорд воли…»
Я откинулся на стул, глядя в потолок, где танцевали лунные тени. Всё это: университет, кузница, магия, люди, было разными нотами одной сложнейшей, захватывающей симфонии под названием новая жизнь. И я только начинал учиться её слушать. А чтобы дирижировать…
Нужно было знать партитуру наизусть. От первой до последней ноты.
Я снова склонился над книгой. Ночь уже вступила в свои права.
Лунный свет, что в кузнице был, порой, волшебным инструментом, здесь, в мансарде, оказался предателем. Он скользил по страницам «Трактата» жёсткими, серебряными ножами, выхватывая абзацы, но отказываясь освещать их целиком, оставляя смысл утопать в чёрных, непроглядных пропастях между строчками. Я зажёг-таки лампу. Тихо шипящее пламя стало моим союзником против холодной отстранённости ночи.
Я листал страницы фолианта. Буквы уже плыли перед глазами, уставшими от насыщенного дня. Это был не язык, это была шифровка. Архаичные обороты, пропущенные логические звенья, предположения, выдаваемые за аксиомы. «Эфирная плотность», «узлы симпатии», «обратный отзвук воли». Слова, слова, слова. Они упирались в сознание, как тупой бур в калёную сталь. Шестнадцатилетний мозг, перегруженный впечатлениями, кричал: «Хватит!» Сорокалетний жизненный опыт отвечал логическими командами: «Расшифровывай. Раздели на части, чтобы понять всю систему».
Я начал с самого простого. Отринул мысль пытаться понять всё сразу и нахрапом. Нужно искать пока знакомые аналогии. «Резонанс» — это как раз понятно. Как камертон, отзывающийся на определённую ноту. Но как взять нужную «ноту» своей волей? Как «настроить» кусок глины, чтобы он отзывался не на прикосновение, а на мысль на далёком расстоянии?
Я вёл тонким карандашом по полям, делая пометки, которые едва было видно. «Гипотеза: воля — не сплошной поток. Волновой пакет? Импульс с определённой… частотой?» Частота мысли. Абсурд. Но магия ведь работала в этом мире. Значит, ей была присуща какая-то своя физика. Или метафизика, которая подчинялась особой внутренней логике.
Пальцы, привыкшие чувствовать в последнее время только металл, сейчас ощущали лишь неровную поверхность бумаги. Я закрыл глаза, пытаясь не читать, а почувствовать книгу — не помогало. Трактат молчал, как придорожный камень. Он не был магическим артефактом, лишь инструкцией к нему. А инструкция была написана для тех, кто уже знал базовый язык.
Раздражение от собственного своеобразного бессилия начало медленно закрадываться в голову.
Я мог починить паровую машину, мог запугать бандитов, мог заставить глину светиться. Но я не мог проникнуть в голову к какому-то давно умершему мистику, алхимику, и понять, что он имел в виду под «семеричным отражением эфирного импульса в кристаллической решётке души».
Душа. Вот ещё слово, от которого коробило меня как инженера. Нет души. Есть сознание. Есть мозг. Есть воля — продукт нейрохимических процессов. Её можно измерить? В
