Разрушитель - Григорий Грошев
Странный у них кодекс: если один за всех, то почему никто не захотел мне помочь с побегом? Прошло некоторое время, прежде чем машина остановилась первый раз — довольно резко, из-за чего многие заключённые схватились за трубу. Потом грузовик тронулся, проехал ещё немного и замер снова. «Приехали» — подумал я.
— Ты — точно приехал, — мысленно ответил мне Гриня. — Ты кто такой, а?
В прошлый раз владелец тела не докучал мне своими вопросами. Я бы никогда не выбрал жить бок о бок с преступником. И зачем Тимофей меня так подставил? То, что меня действительно раздражало — это отсутствие какого-либо внятного задания. Миссии. Цели. Зачем я тут? Пребывание в унылой келье для послушников антимагов уже не казалось таким ужасным. Раздался скрип дужки замка. После этого дверь открылась — в проёме показался свет.
— Гриня! — удивился полицейский, увидев меня внутри. — Живой?
— Да, — машинально ответил я. — А что не так?
Свет с улицы слепил. Я будто перенёсся в прошлое, ну или в какую-то туристическую локацию. Мы находились внутри каменного города: позади были разные здания, не очень высокие. Справа возвышалось тюремное здание: на это намекали массивные решётки на окнах. Полицейский носил тёмно-синюю форму и, несмотря на холодную погоду, был одет довольно легко. Без брони и шлема.
— Да, господин Кренов! — рявкнул он. — Устав, слышал про такое? Ты хоть знаешь, кто я?
«Не-а! — предостерег меня Гриня. — Полный отказ. Шли его в преисподню, быстро».
Я решил выбрать нечто среднее, и просто промолчал.
— Выводи! — приказал Кренов.
Грузовик подъехал к высокой рампе, поэтому перейти на неё было нетрудно. Другие полицейские принялись выводить заключённых. В отличие от сопровождавших в поезде, эти парни были максимально спокойны. Полицейский со списком громко произносил фамилии и клички. И когда они дошли до умирающего Серёжи…
— Красный код! — крикнул кто-то изнутри.
Кренов тут же вбежал в кузов. Он появился обратно через пару минут, и лицо его искажала злоба.
— Кто? — рявкнул он. — Как⁈
«Точно крыса, — сказал Гриня. — Так я его, о».
— Кто? — продолжал Кренов. — Все пойдёте под суд. Все!
Тут, видимо, заработал тот самый татский кодекс. Заключённые молчали, но не отводили глаз от грозного начальника. Кстати, в кандалах стоял только я, остальные носили наручники. Кренов внимательно обвёл взглядом каждого и остановил взор на мне. Да уж, выдержать его было нелегко. Очень тяжёлый человек!
— Гриня, твоих рук дело? — спросил он.
— Нет, — честно ответил я. — Пальцем его не тронул.
«Вот это правильно, — поддержал меня внутренний рецидивист. — Всегда в отказе сиди. И не вставай».
— Никак, Серёня хотел тебе должок отдать? — продолжал свой допрос Кренов, не слушая моих возражений. — А ты, значит, выжил? И ответил?
— Да он просто за поручень не держался, — беззаботно сказал я. — Вот и ударился.
«Скажи ещё, чтобы кусок замороженного мяса ко лбу приложили!» — потребовал настоящий Гриня.
— Так и было, — поддакнул кто-то из арестантов. — Упал, ударился.
— Угу, — поддержал его второй голос. — Крылья плохо пристегнули!
— Молчать! — крикнул полицейский. — Разговорчики.
Он присел на корточки и проверил целостность моих кандалов. Дёрнул руками так, что я еле удержался на ногах. Посмотрел мне в глаза. Рецидивист внутри головы тут же предложил уступить ему управление телом, чтобы он мог повторить свой удар в прыжке. Я отказался. Этот Кренов, по всей видимости, был крепким орешком. Но тоже, как и арестанты, крайне неприятный человек, с которым мне не хотелось общаться.
— Что, кандалики трут? — спросил он с гаденькой улыбкой, поднимаясь. — Две недели в них путешествуешь.
— Ага, — кивнул я. — Раз уж меня доставили к месту. И раз уж я выжил… Можно ли снять амуницию?
Кренов не оценил мой юмор. Он сощурил глаза, будто пытался заглянуть в мою душу:
— Выжил ты, да жив ненадолго, Гриня, — с постной улыбкой сказал полицейский. — Скоро всё решим, не боись.
Глава 4
Русский характер
Трудно представить себе место более гнетущее, более мрачное, чем русская тюрьма. Даже здесь, в альтернативной империи, атмосфера угнетала. Кандалы мне так и не сняли — пришлось ковылять в них. Железные дужки натёрли запястья, больно бились о наружную и внутреннюю лодыжки (те самые отростки, которыми мы любим биться о края мебели).
Мне очень хотелось осмотреть кожные покровы и убедиться, что раны не инфицированы. Вообще не мешало бы изучить новое тело, но кто бы мне разрешил? Мы все шагали вперёд, выстроившись в цепь. В нашем грузовике было одиннадцать заключённых, теперь их осталось десять. Мрачная процессия угрюмо двигалась по внутренней территории тюрьмы.
Предстояло идти в некий «главный корпус», как его величали заключённые и надзиратели. Я видел, как из двух других автомобилей выгрузили ещё три десятка арестантов. Теперь они все стояли вдоль длинной стены одного из корпусов, упершись ладонями. И это на пронизывающем осеннем ветру! Я смотрел на их лица и руки, скорее со скуки, чем из любопытства.
Отнюдь не только представители титульной нации. Было много арестантов с азиатскими и арабскими чертами лица, смуглой кожей, чёрными волосами. Сопровождавшие нас полицейские объединились с местными надзирателями. И выглядело это странно. «Поездные» — в экипировке, в шлемах, с защитой. А местные — в довольно лёгких кителях и брюках, да ещё и с фуражками.
— Далеко идти? — спросил я одного из конвоиров, намекая на неудобство кандалов.
— Разговорчики, — буркнул он. — Что, нравится Соликамск? Полторы тысячи вёрст от Москвы, а какая глушь. Любишь глушь, Гриня?
— Разговорчики, — передразнил его я, за что получил ощутимый подзатыльник.
Мы прошагали добрых пятьсот метров, и я окончательно выбился из сил. Как Гриня с таким утяжелением сбежал из поезда и собирался переплывать реку? Чистое безумие. Ещё больше меня занимал вопрос, как Пловец извлёк из воды тело рецидивиста. Тем паче, если Гриню так хотели убить…
Под конвоем нас десятерых ввели в административное здание. Я уже не был точно уверен, в каком времени нахожусь. Такое вполне могло существовать и в современной России.
