Лесовички. В поисках Громыхи - Татьяна Смирнова
– Прошу прощения, уважаемый червяк, – искренне извинилась она. – Я совсем не ожидала, что под камнем кто-то будет. Но я не могу не отметить, что вам ужасно идёт ваша шапочка.
– Она ещё издевается! – возмутился червяк. – Грубиянка! Хулиганка! Нет, ну какая в этом лесу молодёжь: только и знают, что плеваться, и наступать на хвосты, и разбрасывать шишки где ни попадя. И к твоему сведению, я не червяк. Я червь!
– Мне очень-очень неловко, уважаемый червь, – Ясенка приложила лапки к груди в знак раскаяния. – Это всё потому, что я ещё не получила никакого образования и мало знаю о жизни в лесу. Но я обязательно исправлюсь! Прямо сейчас я бегу на свой первый урок, и я уверена, что после него стану мудрой-премудрой, перестану плеваться мятной кашицей, путать имена, а также узнаю всё-всё про шелкопрядов и русалок. Вы знаете что-нибудь про русалок?
Червь фыркнул:
– Отродясь в этом лесу не было никаких русалок. Не знать таких элементарных вещей, ну это ж надо… Надеюсь, что хотя бы в школе вас научат уму-разуму. А то это совсем невозможно…
– Вы абсолютно правы, уважаемый червь, – сказала Ясенка, подавив желание закатить глаза. Мама говорила: «Никогда не спорь с червями, они до ужаса нудные, и ты сама не обрадуешься, если продолжишь этот разговор». – Ну так я побегу?
– Беги уже отсюда. – Червь заизвивался и сбросил с себя мятную шапочку. – Тебе чрезвычайно повезло, что сегодня я слишком занят и твой дом мне не по пути. Но в следующий раз я обязательно всё расскажу твоей маме, и уж тогда…
Но Ясенка уже скакала к школьной полянке, и ей не было никакого дела до манер и недовольных червей: впереди у неё были ответы на все вопросы.
Полянка гудела. Ясенка заслышала этот гул издалека. «Что же это творится? – подумала она. – Неужто прилетела орава голодных шмелей и накинулась на клевер? Да ведь на дворе первый осенний день, и все шмели уже давно набили животы до отвала и притихли, готовясь ко сну. Да и клевер зацветает в июне. А значит… Значит…» Подумала – и сама себе не поверила. Под силу ли крохотным лесовичкам издавать такое звучное, шумное, упругое жужжание?
Ясенка обвела взглядом полянку и радостно хихикнула. Жужжали лесовички! Сколько же их здесь было? Десять, двадцать и ещё несколько раз по столько же. Они подпрыгивали и копошились, катались по траве и царапались, хлопали в ладоши и топали ногами. И жужжали, жужжали, жужжали! Ясенка залюбовалась: ну какие же они хорошие и славные, и как же здо́рово будет подружиться с каждой из них, и мастерить кораблики из ореховых скорлупок, и делиться кислыми барбарисовыми леденцами, и совместно разыскать всех-всех лесных злодеев.
Ясенка посмотрела на тень от дубовой веточки и определила, что до начала урока осталось ещё полминутки. К счастью, она не опоздала. По крайней мере, Громыхи нигде не было видно. Признаться, Ясенка перед ней робела, и потому ей не очень-то хотелось рассердить Громыху в первый же школьный день. Тем более она уже однажды отличилась и произвела впечатление…
Хоть Ясенка и нечасто сталкивалась с Громыхой раньше, а всё равно узнала бы её в толпе, даже в двух толпах, – слишком уж та выделялась среди других лесовичек. Громоздкая, почти квадратная, сумрачная, как грозовая туча, то и дело мерцающая молниями, сулящая с минуты на минуту разразиться дождём. Каждый раз, когда Ясенка видела суровую Громыхину спину, пусть даже краем глаза, ей становилось не по себе: казалось, что небо мгновенно темнело и вокруг становилось холоднее – так, что хотелось укутаться в шарф даже в самый солнечный летний день.
Когда Громыха открывала рот, из него раздавались странные пугающие звуки, похожие то ли на карканье старой воро́ны, то ли на лай лисицы, то ли на ворчание барсука. Однажды Громыха спросила Ясенку, не видала ли та Мокшу, и Ясенка так испугалась её речи, что не смогла выговорить ни слова. Только прошипела: «Ша-ша-ша. Ши-ши-ши. Шу-шу-шу». Что расшифровывалось как «Мокша снова сидит на осине и вяжет шарф». Но Громыха это расшифровать не смогла и ужасно разозлилась. Схватила Ясенку за ухо и дёрнула со всей силы. Сказала: «Вот придёшь ко мне в школу – я тебя научу со старшими разговаривать! Непутёвая ты клуша!» Тут уже разозлилась Ясенка и что было сил тяпнула Громыху зубами за палец, не успев даже подумать. Потому что таскать Ясенку за уши не могли ни мама, ни папа, ни сама Ясенка: так уж она была воспитана. «Никакого рукоприкладства», – всегда говорил папа.
«И вовсе я не клуша, – отчеканила Ясенка (и откуда только голос прорезался?). – Жена тетерева вам клуша или, на крайний случай, мама утка. Хотя ей вы тоже такое попробуйте скажите – она вам всю шёрстку повыщипывает и ни клочка не оставит».
Громыха помрачнела ещё сильнее и надулась так, что стала куда больше, чем прежде. А потом потянула Ясенку за собой и тащила до самого Ясенкиного дома. А затем скрежетала на их пороге: «Это всё ваше дурацкое воспитание, Чечевичка, новые эти веяния. “Свобода воли”, “лесовичка – это личность”, тьфу! Никогда у нас такого в лесу не было, нечего и начинать. Ну я научу её уму-разуму!»
Мама тогда ужасно расстроилась. Сказала: «Мы с папой тебя так не воспитывали. Разговаривай с Громыхой как взрослая со взрослой. И проявляй вежливость и дружелюбие, даже если на самом деле тебе хочется треснуть её по башке. Я понимаю, что она своеобразная. Ты же знаешь, что мы с ней вместе ходили в школу?» И сложно было представить, что когда-то и Громыха могла прыгать через скакалочку, задорно кричать «бубель-губель», пачкать нос в малиновом варенье, с любопытством заглядывать под каждый листок и корешок, ходить на день рождения в новых носочках, бояться северного ветра, удивляться первой майской грозе, бросаться костяникой и быть весёлой, радостной, смешливой маленькой лесовичкой. Ясенка перестала и пытаться.
Она поправила заколку и смело шагнула прямо в середину весёлого лесовичкиного гула. Выдохнуть и улыбнуться, сказала себе Ясенка. И задрать подбородок повыше, чтобы заколка поймала все-все солнечные лучи и не осталось ни одного существа на этой полянке, кто упустил бы её из виду. Чтобы злодеи притихли, а добрые лесовички поразились её красоте и тут же захотели бы дружить с Ясенкой.
До неё долетали обрывки разговоров:
– …И
