Архитектор Душ IX - Александр Вольт

— Угощайтесь.

— Благодарю.

Разговор потек сам собой. Сначала мы, как водится, еще немного пообсуждали олимпиаду, перемыли кости организаторам за их садистские наклонности, посмеялись над генералом, который вещал с экрана, как Большой Брат.

А потом беседа свернула в русло баек из практики.

И вот тут я заметил странность, о которой подумал еще на пороге.

Александр Борисович перестал быть дерганым, потеющим существом, каким я видел его днем. Коньяк, видимо, подействовал на него как эликсир спокойствия. Он сидел расслабленно, откинувшись на спинку стула. Его руки не дрожали, когда он подносил рюмку к губам. Он не вытирал лоб платком каждые пять минут.

Его речь стала плавной, размеренной. Исчезли слова-паразиты, исчезло заикание.

Он рассказывал случай из своей молодости, когда ему, зеленому интерну, привезли труп циркового глотателя шпаг, и как они всей кафедрой гадали, от чего тот умер, пока не нашли внутри, в желудке, проглоченную зубную щетку, которая вызвала перфорацию.

— … и представляете, Виктор Андреевич, — усмехался он, крутя яблочную дольку в пальцах, — профессор смотрит на эту щетку, потом на шпагу, которая лежала рядом с вещами покойного, и говорит: «М-да, коллеги. Профессиональная деформация. Человек всю жизнь глотал холодное оружие, а убила его борьба за гигиену полости рта».

Он тихо рассмеялся грудным смехом, в котором не было ни нотки истеричности.

Я тоже улыбнулся, оценив иронию.

— Да уж, жизнь лучший драматург, — согласился я. — Нарочно не придумаешь.

Я смотрел на него и ловил себя на мысли, что передо мной сидит совершенно другой человек. Умный, начитанный, с отличным чувством юмора и, судя по всему, с огромным багажом знаний, которые он почему-то прячет за маской недотепы.

Зачем?

Защитная реакция? Или он просто раскрывается только в узком кругу, когда чувствует себя в безопасности?

Мы выпили по второй. Потом по третьей.

Бутылка опустела наполовину. В комнате стало теплее, уютнее. Свет лампы отражался в коньяке, создавая янтарные блики на столе.

Мы говорили о литературе, о политике, о том, как изменилась Москва за последние годы. Я больше слушал, потому что жил последние двенадцать лет в Крыму. Крылов оказался на удивление интересным собеседником, который не пытался лебезить или понравиться. Он просто вел диалог на равных.

— Ну, пора и честь знать. Засиделся я у вас, Виктор Андреевич. А нам обоим завтра нужен ясный ум, хоть и выходной, но режим сбивать не стоит.

— Согласен, — я тоже встал.

Александр Борисович начал собирать со стола свой нехитрый реквизит. Завернул остатки шоколада в фольгу, яблочный огрызок аккуратно положил в салфетку. Бутылку он решительно пододвинул ко мне.

— Это вам. Презент. Допьете как-нибудь на досуге, под настроение.

— Спасибо, — не стал отказываться я.

— Еще раз спасибо за вечер, Виктор Андреевич, — он протянул мне руку. — И еще раз приношу извинения за предоставленные неудобства и мою… кхм… суетливость днем. Нервы, знаете ли.

— Пустое, Александр Борисович, — я пожал его сухую теплую ладонь. — Все мы люди, все мы человеки.

Я проводил его до порога.

— Сами дойдете? — спросил я с легкой улыбкой, кивнув на коридор. — Не заблудитесь?

— Конечно, — он усмехнулся и показал пальцами жестом «чуть-чуть». — Мы ж с вами всего по три капли. Что со мной станется? Я, знаете ли, старой закалки. Меня полбутылкой с ног не свалишь.

Он поправил пиджак, который снова, словно по волшебству, приобрел свой привычный мешковатый вид, и шагнул в коридор.

— Тогда доброй ночи, Александр Борисович.

— И вам, Виктор Андреевич. Приятных снов.

Он развернулся и неспешной, уверенной походкой направился к лестнице. Я смотрел ему вслед, пока он не скрылся за поворотом.

Закрыв дверь, я дважды провернул ключ в замке.

Я вернулся к столу, взял початую бутылку коньяка и посмотрел на нее на свет. Янтарная жидкость покачивалась внутри.

— До чего, все-таки, странный мужчина, — пробормотал я вслух, покачивая головой. — Невероятно странный.

* * *

Дверь за спиной захлопнулась.

Всё прошло даже не гладко. Всё прошло идеально.

Громов купился. Он увидел ровно то, что хотел Мастер хотел ему показать: безобидного, слегка придурковатого коллегу, который под воздействием алкоголя и стресса раскрыл свою «настоящую», человеческую сторону.

— Идиот, — одними губами прошептал Мастер, спускаясь по ступеням.

Доверие. Самый ценный и самый хрупкий ресурс. Теперь Громов не будет ждать удара со спины. Он сам открыл ворота крепости, впустил троянского коня и предложил ему выпить.

Мастер похлопал себя по карману, где лежали ключи от номера 215. Там, под кроватью, в грязном пакете, ждал своего часа финальный аргумент.

План на завтра вырисовывался в голове с кристальной четкостью.

Бал. Музыка, толпа, алкоголь. Идеальные декорации для трагедии.

Ему даже не придется особо стараться. Он будет рядом с Виктором. Дружелюбный, благодарный напарник. Он будет подливать. Возможно, добавит в бокал графа пару капель крепкого снотворного, что в купе с алкоголем свалит даже слона.

Громов вырубится у себя в номере. Или в укромном уголке парка. Неважно.

И тогда Мастер сделает то, что умеет лучше всего. Он «наденет» на себя лицо Виктора Громова. Ненадолго. На полчаса. Этого хватит.

Он представил, как в облике графа, под прицелом десятков камер наблюдения, проходит по коридорам главного корпуса с черным пакетом в руках. Он будет идти уверенно, может быть, даже улыбаться безумной улыбкой. Пусть все видят. Пусть камеры пишут.

Он заложит заряд в самом людном месте. Или в вентиляции. Таймер на двадцать минут.

А потом… Потом будет звонок. Анонимный, дрожащий от ужаса голос в трубке дежурного Инквизитора: «Помогите! Граф Громов сошел с ума! Он кричит, что всех взорвет! Я видел у него бомбу!»

И когда спецназ ворвется в здание, когда начнется паника, Мастер исчезнет, воспользовавшись суматохой.

Взрыв. Огонь. Крики. И посреди этого хаоса окажется репутация рода Громовых, разлетающаяся в пепел вместе с телами неудачливых коронеров.

Виктора найдут либо мертвым, либо спящим, но с неопровержимыми уликами на руках. И никто, абсолютно никто не поверит в его невиновность.

— Гениально, — похвалил сам себя Мастер, подходя к своей двери. — Просто и гениально.

Он вставил ключ в замок.

— Эй.

Голос прозвучал прямо внутри черепной коробки.

Мастер замер, не повернув ключ. Его рука, лежащая на дверной ручке, напряглась.

Он узнал этот голос. Узнал мгновенно, хотя слышал его всего пару раз.

Гримуар.

Но это было невозможно. Книга лежала на другом конце