Архитектор Душ IX - Александр Вольт
Мастер встал рядом, стараясь не дышать слишком глубоко из-за тяжелого металлического тошнотворного душка, от которого даже спустя много лет подкатывало в горлу.
— Есть кое-что примечательное, — вдруг сказал Громов, указывая пинцетом на край раны.
— Что именно? — Крылов поправил очки.
— Посмотрите на края кожной раны. И на осаднение вокруг.
Виктор аккуратно отвел лоскут кожи.
— Видите? Края неровные, размозженные. Но осаднение… оно выглядит подсохшим.
— Продолжайте, — поддакнул Мастер, хотя прекрасно знал ответ.
— Осаднение выглядит уже как посмертное, — твердо заявил Громов. — Прижизненная ссадина была бы влажной, темно-красной, с признаками инфильтрации тканей кровью. Здесь же мы видим высыхание. Кровь не пропитала края так, как должна была бы при ударе, от которого сердце еще билось.
Он поднял взгляд на напарника.
— Сердце не качало кровь в момент удара, Александр Борисович. Или остановилось практически мгновенно. Крови много, да, но она, кажется, вытекла пассивно, под действием гравитации, а не под давлением артериального выброса.
Мастер мысленно поаплодировал. Громов был хорош. Чертовски хорош. Он увидел то, что многие пропустили бы, списав на обширность травмы.
— Но этого недостаточно, — нахмурился Мастер, вслух озвучивая сомнения своего альтер-эго. — Мало ли… может, шок? Спазм сосудов? Или он умер за долю секунды? Нам нужно что-то более весомое, чем оттенок ссадины. Коллеги из другой группы могли специально подсушить края феном, чтобы сбить нас с толку.
— Возможно, — согласился Виктор. — Вы правы. Нужно искать дальше.
Мастер наклонился к телу. Он приблизился лицом к груди трупа, делая вид, что рассматривает мелкие кровоизлияния на коже, но на самом деле он втягивал носом воздух.
Его обоняние, усиленное древней сущностью, было острее собачьего. Сквозь запах крови, содержимого кишечника и холодного металла пробивалось что-то еще. Едва уловимое. Сладковатое. Тяжелое.
Не запах разложения, нет. И не аромат старого гаража, который исходил от одежды и рук. Это было что-то, что пропитало поры кожи.
Выхлопы.
Угарный газ сам по себе не пахнет, но выхлоп старого двигателя — это букет из несгоревшего бензина, масла и гари. И этот человек, судя по всему, промариновался в этом коктейле основательно.
Мастер выпрямился и посмотрел на Громова.
— Виктор Андреевич, — сказал он голосом Крылова, добавив в тон нотку неуверенности. — Вы… вы ничего не заметили?
Громов оторвался от изучения сломанной ключицы.
— Кроме того, что я заметил ранее? Пока нет. А что?
— Запах, — Мастер помахал рукой у носа. — Какой-то странный. Принюхайтесь.
Виктор нахмурился. Он посмотрел на Крылова скептически.
— Запах? В морге пахнет трупом и хлоркой, Александр Борисович.
— Нет-нет, — настаивал Мастер. — Тут другое. Сладковатое что-то. Похоже на… не знаю. Попробуйте. Вот здесь, у кожи.
Громов помедлил секунду, но затем склонился над телом. Он повел носом, втягивая воздух. Сначала осторожно, потом смелее. Затем еще. И еще.
Его брови сошлись на переносице. Он явно что-то почувствовал, но маска мешала.
Тогда Виктор сделал то, чего Мастер от него не ожидал. Он резким движением стянул медицинскую маску вниз, обнажая лицо, и наклонился к самому трупу, едва не касаясь носом посиневшей кожи груди.
Мастер едва удержался, чтобы не вытаращить глаза. Большинство аристократов, которых он знал, побрезговали бы даже дышать одним воздухом с таким «биоматериалом». А этот… Этот нырнул в зловоние, как ищейка, взявшая след. Невероятная стойкость. Или профессиональная деформация, достигшая терминальной стадии.
Виктор сделал глубокий вдох, почти касаясь кожи мертвеца. Его глаза расширились.
— Выхлопы… — прошептал он.
Он выпрямился, глядя на Мастера с горящим взглядом.
— Выхлопные газы! Александр Борисович, вы чувствуете? Это не гаражная грязь, это въевшийся запах гари и бензина!
Не дожидаясь ответа, Громов метнулся к изголовью. Он бесцеремонно схватил рукой прядь слипшихся от крови волос, в которых застряли осколки костей и серое мозговое вещество, и поднес к лицу. Принюхался, жадно втягивая воздух.
— Точно! — воскликнул он. — Запах гораздо сильнее здесь, в волосах, что логично!
Он повернулся к Мастеру, и на его лице сияла торжествующая улыбка.
— Александр Борисович, вы гений! Ваш нос это просто какой-то газовый анализатор, честное слово!
Мастер криво улыбнулся в ответ, поправляя очки.
— Ну… просто показалось странным…
— Есть фонарик? — перебил его Громов, уже охваченный азартом расследования.
— Ф… фонарик? — Мастер захлопал по карманам халата. — Зачем?
— Нужно осмотреть его ноздри, — быстро пояснил Виктор. — Если он умер от отравления газами, например, в закрытом гараже с работающим двигателем, то концентрация сажи и копоти в воздухе должна была быть высокой. Он должен был этим дышать.
Мастер достал маленький диагностический фонарик, который предусмотрительно захватил с собой из набора инструментов.
— Вот, держите.
Громов щелкнул кнопкой, после чего запрокинул голову трупа. Одной рукой он приподнял кончик носа, расширяя ноздри, другой направил свет внутрь.
Мастер подошел ближе, заглядывая через плечо.
— Смотрите, — тихо сказал Громов.
В круге света, на слизистой оболочке носовых ходов, был отчетливо виден черный налет. Мелкие частицы сажи, осевшие на волосках и слизистой.
— Копоть, — констатировал Виктор. — Он дышал дымом перед смертью. Активно дышал.
— А глубже? — спросил Мастер. — Может, это просто грязь с лица попала?
— Сейчас проверим.
Громов взял роторасширитель, с усилием разжал челюсти мертвеца, которые уже начали схватываться окоченением, затем вставил инструмент и зафиксировал.
Он направил луч фонарика в зев.
— Есть, — выдохнул он. — На задней стенке глотки, на небных дужках… Черный налет. Он ингалировал продукты горения. Это прижизненное. Грязь снаружи туда бы не попала, если бы он не дышал.
Виктор выключил фонарик и посмотрел на Мастера.
— Теперь давайте посмотрим на кровь внимательнее. Ту, что вытекла из головы.
Они склонились над лужей под головой трупа и над пропитанной одеждой.
— В этом освещении сложно сказать наверняка, — пробормотал Громов, — но мне кажется, оттенок…
Он взял марлевый тампон, промокнул свежую, еще не до конца свернувшуюся кровь из глубины раны и поднес к лампе.
— Видите? — спросил он. — Она не темно-вишневая, как обычная венозная кровь. Она…
— Ярко-алая, — закончил за него Мастер. — Светлая.
— Карбоксигемоглобин, — кивнул Виктор. — При отравлении угарным газом кровь становится алой. И трупные пятна…
Он быстро обошел
