Шеф с системой. Трактир Веверин - Тимофей Афаэль
Никто не ушел. Наоборот, люди выпрямили спины. Им предложили не подачку, а честную сделку. Уважение в обмен на труд.
— Хорошо, — я усмехнулся. — Начинаем отбор. Показывайте руки.
Я спустился с крыльца и, не торопясь, начал обходит толпу. Смотрел на лица, на руки, на то, как люди держатся.
Остановился перед парнем лет двадцати. Худой, но жилистый. Плечи широкие под старым тулупом. Руки в мозолях, ссадины на костяшках. Лицо обветренное, красное от мороза.
Я посмотрел ему в глаза:
— Как тебя зовут?
— Петька, — ответил он хриплым и низким голосом. Он смотрел на меня прямо, не отводя взгляда.
— Где работал, Петька?
— На пристани. Мешки таскал, бочки катал. Три года работал.
— А сейчас почему не там?
Петька поморщился. Помолчал секунду, переминаясь с ноги на ногу — мороз пробирал сквозь стоптанные сапоги. Потом выдохнул:
— Выгнали за драку.
Я прищурился:
— За что дрался?
— Приказчик сестру мою лапал, — Петька сжал кулаки. — Я ему морду набил. Хозяин сказал — или я ухожу, или он меня в воду скинет. Ушёл сам.
Я медленно кивнул. Посмотрел на его руки — костяшки разбиты. Парень не врёт. И за сестру вступился — это хорошо.
— Понятно, — сказал я. — Иди вон туда, — я указал на сторону. — Ты на кухню пойдёшь. Чистить овощи, рубить мясо, таскать. Работа тяжелая. Справишься?
Петька выдохнул с облегчением — пар вырвался изо рта густым облаком:
— Справлюсь.
Он отошёл в сторону. Стал там, выпрямив плечи, притопывая ногами.
Я продолжил обходить толпу.
Остановился перед женщиной лет тридцати. Опрятная. Волосы убраны под толстый шерстяной платок, лицо чистое, щёки красные от холода. Руки красные, огрубевшие, на пальцах цыпки от мороза и воды. Шубейка поношенная, но аккуратно заштопанная. Держится с достоинством, не дрожит, хотя мороз кусается.
— Как зовут? — спросил я.
— Дарья, — ответила она спокойно.
— Работала где-нибудь, Дарья?
— В трактире. У купца Ивана Степаныча. Пять лет подавала в зале.
Я приподнял бровь. Про этот трактир я слышал от Волка:
— Хороший трактир, говорят, был. Почему ушла?
Дарья вздохнула:
— Хозяин умер прошлой зимой. Сыновья трактир продали — им торговля интереснее была. Новый хозяин своих людей привёл, а нас всех распустил. Перед самой зимой.
— Понятно, — я кивнул. — А почему другое место не нашла? Опыт есть, вроде работящая.
Дарья усмехнулась горько:
— Новый хозяин слово пустил, что мы все воровали, чтобы нас нас выгнать и дешевле трактир выкупить. Теперь никто не берёт — боятся.
Я покачал головой, не переставая удивляться людской изворотливости.
— Ладно. Иди сюда, — я кивнул на Петьку. — Ты в зал пойдёшь. Требования будут строже, но, я думаю, справишься.
Дарья кивнула:
— Справлюсь.
— Хорошо. Заодно поможешь мне остальных подучить.
Она кивнула ещё раз — уже с благодарностью. Отошла к Петьке.
Я продолжал обходить. Останавливался, спрашивал, слушал. Старался поговорить с каждым, глядя глаза в глаза. Оценивал не только руки, но и характер.
Вот парень сильный вроде бы, глаза живые. Видно, что очень ему работа нужна, но с грязными руками — я отправил его вымыть руки. Он побежал, вернулся через минуту с чистыми руками. Взял его.
Девушка в рваном платке, которая не умела улыбаться — показал ей, как надо. Она попробовала несколько раз — с четвертого получилось. Взял.
Мальчишка лет двенадцати, который врал, что ему пятнадцать. Он дрожал от холода — одет был в один рваный тулупчик, из которого торчала солома. Зубы стучали, но смотрел он прямо.
Я покачал головой: — В трактир не годишься. Мал ты еще.
Мальчишка замер. В его глазах мелькнуло отчаяние. Губы дрогнули.
— Но я сильный! — выдавил он. — Я могу! Мне очень надо, мастер! Я всё буду делать!
Я посмотрел на его рваные сапоги, на красный от мороза нос. Как же тяжело здесь набирать людей. Отправить его сейчас — значит сломать, а мне не нужны сломленные. Мне нужны верные.
Я присел на корточки, посмотрел ему в глаза.
— В трактир пока не возьму, — сказал я твёрдо. — Там очень тяжело. Ты надорвешься и сломаешься.
Мальчишка ссутулился, собираясь уходить.
— Но, — продолжил я, — у меня есть другое дело.
Он замер, поднял глаза. В них вспыхнула надежда.
— Видишь бывшую гнилую бочку? Там вон Варя в окне, видишь? — я кивнул в сторону трактира, где Варя что-то объясняла рабочим.
— Вижу! — выдохнул он.
— Ей нужны руки. Мусор выносить, воду подавать, за инструментом следить. Работа тоже непростая, грязная.
— Я не боюсь грязи!
— И платят там меньше, чем в трактире.
— Я согласен! — он чуть не подпрыгнул.
— Тогда беги к ней. Скажи, что Александр прислал. Скажи: «Я в помощь». Справишься?
Мальчишка шмыгнул носом, вытер его рукавом и закивал так часто, что шапка съехала на глаза: — Справлюсь, мастер! Спасибо!
— Не подведи, — сказал я.
Он развернулся и рванул к крыльцу «Веверина», забыв про холод. Я смотрел ему вслед. Такие, как он, будут землю грызть за возможность. Это и есть моя армия.
Я выпрямился и посмотрел на следующего парня. Он страшно сутулился, хотя с виду крепкий:
— Эй. Выпрямись.
Он выпрямился — неуверенно, плечи всё ещё скруглены.
— Подбородок выше, — сказал я. — Плечи назад. Грудь вперёд. Вот так.
Парень расправил плечи, поднял подбородок и стал выглядеть совсем по-другому — выше, увереннее.
— Вот так и держись, — кивнул я. — В зале работать будешь. Официанты должны держаться с достоинством. Гости уважают тех, кто себя уважает. Понял?
Парень кивнул. В глазах появился огонёк.
— Понял.
— Иди к Дарье. Она тебя научит.
Он кивнул, отошёл к остальным.
Кирилл смотрел с крыльца. Я видел краем глаза — он морщился каждый раз, когда я кого-то отбирал. Губы его были поджаты, руки скрещены на груди, но молчит. Не вмешивается.
Через час у меня было отобрано шестнадцать человек.
Восемь — в зал. Дарья, два парня, три девушки, две женщины постарше. Опрятные, с живыми глазами.
Восемь — на кухню и чёрную работу. Крепкие мужики — на дрова и котлы. Подростки — на чистку овощей. Пара женщин — на мойку посуды. Те, кто не боялся грязной работы.
Я обвёл их взглядом. Они стояли передо мной и выжидающе посматривали. Некоторые нервничали, переминались с ноги на ногу. Другие вели себя более уверенно.
Я повернулся к остальным:
— Всё. Остальные — свободны. Спасибо, что пришли. Идите греться.
— А еще работа будет? — спросили меня из толпы.— Конечно. Как только откроется «Веверин» я буду нанимать много людей. Официанты, работники, посудомойки, уборщики. На кухню мне тоже будут нужны
