Хранители Академии. След Чайки - Броня Сопилка
– Похоже на проблемы со зрением, – неуверенно пробормотала Лина.
Впрочем, проблемы со зрением не объясняли, как вышло так, что дядя Сёма не знал о смерти Лины Ковальски. Зато последнее объясняло первое куда лучше: старый торговец вовсе не интересовался пропажей своей «Мыши», и даже не особо помнил, как та выглядит. Потому-то так легко и признал её в маленькой Глинни…
За чаепитием дядя Сёма упоённо вещал о последних новостях, особо самоубийственных походах и новых примочках в снаряге. Он не пытался разговорить саму Лину, что для прежних их отношений было странным. «Какие твои новости? Где ты ходила всё это время? Об чем ближайшие планы?» – привычный набор вопросов, без ответов на которые Лину дядя Сёма бы раньше не выпустил. Но он трепался сам.
Это было немного обидно, но хорошо.
Девушке и без того было о чём подумать, и собеседника она почти не слушала, даже упоминание своего кумира Иво пропустила бы мимо ушей, если не взвился Фил:
«Что ещё за «твой Иво» такой?» – хлестнуло девушку ревнивой хомячьей мыслью.
– Обычная детская мечта, не парься, – машинально отмахнулась Лина, поймав вдруг ставший задумчивым взгляд дяди Сёмы. Впрочем, продлилось это не дольше секунды, торговец, так ничего и не спросив, продолжил рассказ о лихих подвигах Иво, а Лина снова погрузилась в размышления.
А думала она о том, как встретится с братом.
Сэшандр – не чужой человек, и помнит её, наверняка, получше старого подслеповатого дяди Сёмы. Сможет ли Сэш узнать в Глинн свою сестру?
Странная мысль. Даже глупая. Нет! Конечно, не сможет. Он-то знает, что с ней случилось. Хотя волосы, наверное, лучше бы перекрасить. Чтобы…
Чтобы не подумал, что она пытается изображать Лину Ковальски…
Чтобы…
Чтобы не тревожить рану от потери ещё больше…
И так своим почти капризным желанием увидеть хоть кого-то родного фактически тыкает в эту рану солёным ножом. Хорошо, если брат не станет говорить о встрече родителям.
Особенно маме.
Первым делом вчера, «узнав» о гибели Лины, типа-Латика спросила: – «О, ужас! Как же вы это перенесли? Как родители?» – и куча тревожно-ужасающихся рожиц.
«Нормуль, – отписал братец, приправив сообщение покерфейсом, – ма только истерила немного, но справилась».
Лина вздохнула с облегчением. Правда, маленький и нелогичный червячок грусти скользнул по затылку. Быстро отогнав лишнее чувство – сама же надеялась, что её смерть не станет для семьи непосильным ударом, – уже по инерции спросила: «Может, встретимся, поболтаем?»
«А давай, – тут же ответил брат, – завтра ты ещё тут?»
Оставалось лишь согласиться и уточнить время.
Хотя, наверное, совсем не стоило этого делать, и прав Фил, лучше поскорей отыскать нуль-точку, выяснить ид мира и бежать за подмогой.
Наверное, всё-таки не стоит идти на эту встречу, за болью и «бесценными воспоминаниями».
***
Чаепитие затянулось.
Мурхе впала в подобие транса, но подслеповатый дедок, огненно-рыжий, несмотря на возраст, не обращал никакого внимания на отсутствие собеседницы «здесь и сейчас», я же вообще ничего не понимал. Хотелось поговорить с Линой. Как никогда хотелось слышать её мысли.
Но всё когда-то кончается, закончилась и вода в самоваре. Я уже надеялся, что мы-таки выйдем и пойдем прочь. До встречи с братцем-то совсем немного осталось.
Но путь на улицу пролегал через лавку «добрейшей снаряги».
Через полчаса увлекательной экскурсии по палаточно-парашютным дебрям, среди верёвочных лиан, стендов с одеждой для экстремальных путешествий и прочими экспонатами, этот странный человек восклицал:
– Ты посмотри, какой жумар – один в Одессе!
Я удивленно покосился на ряд таких же металлических приспособлений непонятного назначения, висевших на одном из тысячи штырей со всякими карабинами, «восьмерками» и «реверсами», «блоками», даже «кролями», на кроликов вообще не похожими. А ещё с растяжками, закладками, «фрэндами» и прочими трэндобрэндами.
В этой лавке меня не оставляло чувство, что я попал в рюкзак мечты Тени. А у самой Тени при этом глаза просто горели – через все линзы и розовые стёкла.
Впрочем, вела она себя относительно пристойно, и срывать и запихивать в свой волшебный рюкзачок все эти штуки не бросалась. В итоге подобрала себе лишь пяток карабинов, жумар-один-в-Одессе, некий реверсо, растягивающуюся веревку («Ура! Динамика! Как же достали меня деревяшки!») и «веревку-репик», связку железных хреновин на ремнях, и спортивную обувку – те самые кроссы, по которым ностальгировала в нашем мире. Рассчиталась с помощью карты Латики, заглянула в комм, и почесала печально нос.
– Или спальничек погляди, он просто шикарен – чистый пух, весу даже триста грамм нет. И это зимний вариант! Или вот – ледоруб, облегченная модель, специально для изящных мадам. Или, может, у тебя скальники поизносились, так их есть тут… – продолжал соблазнять торговец, вызывая у Лины неконтролируемое слюноотделение.
– Всё, мой лимит исчерпан, дядь Сёма. Денег нет, так сказать… хотя… – она задумчиво потерла подбородок, – что насчет реальной деньги? – и, порывшись в рюкзаке, извлекла золотую десятку.
– Ну-ка, ну-ка, – золото блеснуло в шустрых пальцах торговца, а на глазах тут же появились очки с круглыми толстыми линзами. Он поднес монету к столу, над которым засветилось «вирт-окно». – На минуточку! – протянул торговец с нотками восхищения, глядя то на монету через очки, то в «вирт», опуская их на кончик носа. – Ви только подумайте! И много у тебя таких? – он перевел взгляд, ставший хищным, на Мурхе.
– Такая была одна, – насторожено уточнила та.
– Очень-очень надеюсь, шо других таких не будет.
– А что не так?
– Всё так, моя Мыша, всё так. Пожалуй, – хитрый дед, явно что-то задумав, снова сверился с вирт-окном, – я дам за неё… – и он накорябал что-то на бумаге, передавая лист Лине. – Но это, Мыш, токо по старой дружбе.
Лина присвистнула.
«Кто ж так торгуется?» – возмутился я. Однако, сумма, действительно, смотрелась заманчиво. «Пиплофпис» Серега нам раз в двадцять меньше отстегнул. Впрочем, эта монетка была и больше других, и вообще неходовая – слишком крупный размер, да ещё и потертая, столетней давности.
– Но только за условия, шо других таких не будет, – уточнил меж тем «старый друг». –
