Граф в Тайной канцелярии - Денис Мист
Мы быстро допили воду и поднялись. Даню я усадил на лопату первым. Знаю его — заартачится еще, спорить начнет, жди его там. Так что первым в печь с синим пламенем он отправился, а я следом. И вот уже темный лес Нави навис над нами.
А рядом лежит огромный Кот, весь в бинтах и ароматах лечебных трав. Абсолютно черный, только левое ухо белое. И вид несчастный. Был, пока мы не поднялись с земли. Тут и он поднял голову и заинтересованно склонил ее на бок.
— Не смотри так хищно, — осадил я его.
— Да я что, я так, лежу тут… — изобразил Баюн саму невинность и положил голову на лапы.
Тут и Яга появилась.
— Что, не обслюнявил вас мой болезный? — с насмешкой уточнила она.
— Он сегодня лапочка, — хитро улыбнулся я.
На морде Баюна появилась такая великолепная смесь удивления и возмущения, что даже Даня прикрыл рот, чтобы не засмеяться в голос. А Яга только покачала головой.
— Ну-кась, теперь уши закройте, рот откройте, — потребовала она.
Лицо Дани вытянулось, он открыл рот, но я прервал его возмущения тычком в бок. И сразу сделал, как было велено. Ему ничего не оставалось, как последовать моему примеру.
И через секунду я понял, что зажимать уши надо было плотнее — от свиста Бабы Яги их заложило. Если бы остались стоять как стояли, барабанные перепонки могли лопнуть.
— Теперь ждем, — сказала она.
Пока мы трясли головами, смешно открывали и закрывали рты и стучали себя по ушам, чтобы снять заложенность, в небесах захлопали крылья. Я поднял голову и увидел Горыныча. Не самый большой Змей, всего метра четыре в длину.
— А чего голова всего одна? — удивленно спросил Даня, чуть громче нужного.
У меня слух к этому времени вернулся в норму, а у него, видимо, еще нет.
— Молодой еще, — ответила Яга. — Так что вы с ним поосторожнее, он глуповат и шуток не понимает. И неоднозначные слова всегда не так толкует. На том и попался мне.
— Я лучше вообще молчать буду, — пробормотал Даня и посмотрел на меня. — Если что, говори с ним ты.
Я улыбнулся и кивнул.
Горыныч тем временем приземлился и опустил голову. С интересом осмотрел нас, пуская дым через ноздри. А я осматривал его — впервые выдалось наблюдать эту огнедышащую рептилию так близко. Пусть он и молод, но зубы уже с мою ладонь, если не больше. Чешуйки на морде бронзовые с радужным отливом, мелкие, казались очень мягкими — захотелось даже потрогать, но я помнил про зубы. Вертикальные зрачки увеличились в узнавании меня и снова стали тонкими полосками. Горыныч кивнул, но ничего говорить мне не стал.
— Зачем звала, Платоновна? — спросил он на удивление мягким голосом. Видимо, станет грубее с возрастом.
— Должок за тобой, милый мой.
— Помню. Что сделать?
— Этих добрых молодцев в Москву отвезти надобно. Срочно.
— Я тебе что, дирижабль⁈ — возмутился Змей.
— Нет. Реактивный самолет, — усмехнулся я. — Или ты не слышал, что дело срочное, государственной важности?
— Что срочное слышал, про важность нет, — недовольно ответил Горыныч. — Еще и государственную.
— Вот и доставишь их к моей сестре в Москву.
— И долг будет забыт? — прищурился он.
— Эй, — мягко позвал я его, чтобы повернул снова ко мне голову. — А если я попрошу тебя, м?
— Ам… не надо? — отозвался Горыныч.
— Тогда полетели. А то там все плохо. Ты же не хочешь, чтобы было как в Польше, только во всей Империи? — вкрадчиво сказал я.
— Не хочу. Только осторожнее надо быть, готовьте руны свои. Говорят, Птицы Сирин перешли на сторону Марьи, — предупредил он. — Нападут, отбиваться придется. А я с вами на холке маневрировать не смогу.
И вопрос о том, на чьей стороне этот конкретный Горыныч, отпал сам собой. Впрочем, я почти и не сомневался — Змеи всегда были верны Кощею. Почти всегда — только золото могло совратить их, как это случилось в истории с Полозом.
— Спасибо за предупреждение, — искренне поблагодарил я.
Змей только фыркнул, выпустил струю дыма и опустился, чтобы мы с Даней на него залезли.
Я осмотрел толстые чешуйки и гребень вдоль хребта. Гребень выглядел острым, как за такой держаться? Ладно, разберемся. Я перекинул сумку через плечо и полез первым. Горыныч даже помог — когда я оскользнулся, он подставил лапу и не стал ерничать. Вот спасибо. Наверху я осторожно провел пальцем по гребню. Да, острый, но не бритвенный. Таким вполне можно раскрошить камень или повредить лапу врагу, если тот попытается схватить. Но мы вполне могли держаться.
— Надень перчатки на всякий случай, — посоветовал я другу.
Даня проследил за мной, достал из сумки перчатки из тонкой кожи, надел и повторил мой путь. Он устроился у меня за спиной и поерзал, устраиваясь удобнее.
— Не стоило ли нам одеться теплее? — с сомнением пробормотал он. — В небе же холодно, еще и в движении.
— Это у вас в Яви холодно, — с превосходством фыркнул Горыныч. — А в Нави если тепло, то тепло везде, и в небе, и на земле. А зимой холодно одинаково. Да и я не птица, перьев у меня нет. Если бы в выси небесной холодрыга стояла, я бы замерз. Потому в Яви мы и не показываемся почти. А если летаем, то низко.
— Проще говоря, забудь про наши законы физики, Дань, — улыбнулся я и повернулся к Яге. — Спасибо, бабушка. Передать что сестрице твоей?
— Пусть осторожна будет. Маревна на нас нацелилась, — предупредила она. — Я царю нашему сказала, да занят он, передал ли остальным, не ведаю.
Так это же получается…
Я не успел ничего сказать — Горыныч махнул крыльями и взмыл в воздух. Набрал высоту с такой скоростью, что у меня снова уши заложило. И поднимался, пока избушка не стала совсем крошечной. Потом выровнялся и полетел со скоростью военного самолета — не реактивного, но быстро. На такой высоте, а на километра три мы точно поднялись, действительно холода не ощущалось. Ну что же, это логично в какой-то мере. Иначе и ступы замерзали бы, и ковры-самолеты. Даня позади меня удивленно выдохнул, но говорить не стал — ветер мешал. А я вернулся мыслями к последним словам Яги.
Испокон веку Бабы Яги стояли на страже границы между Явью и Навью. Их задача
