Граф в Тайной канцелярии - Денис Мист
За секунду до звонка мы слышали работу телевизора. Кажется, бывший архивариус смотрел какое-то соревнование. Но стоило стихнуть трели звонка, как наступила полная тишина. Мы прислушались. Я уже приготовился бежать вниз и ловить его под окнами, но не пришлось — дверь приоткрылась на ширину цепочки, в проеме показалась небритая красная физиономия.
— Я ничего не покупаю, — заявил хозяин квартиры. Язык у него заплетался, словно он долго не говорил или же, что вероятнее, очень долго пил.
— А мы ничего и не продаем, — с насмешкой ответил Даня. Он поставил ногу в проем двери и показал удостоверение. — Открывай, разговор есть.
— О чем? Я ничего… — Кажется, от эмблемы и громкого имени в документе Мохов мигом протрезвел.
— Анатолий Мохов? — спросил я для порядка.
— А… Нет, — слишком поспешно ответил он и попытался закрыть дверь. Не получилось и мы увидели, как он начал отступать вглубь комнаты.
— Толик, ты же видел удостоверение. Мы чародеи. Уверен, что хочешь попытаться сбежать в трусах и майке? — с насмешкой уточнил Даня.
В щель мы увидели, как он постоял, подумал и все же открыл дверь. Мы с Даней зашли. С нос ударил аромат перегара с чесноком. У меня сразу начала болеть голова. Я пересек квартиру, минуя жуткий бардак, и открыл пару окон, вдохнул свежий воздух.
Даня последовал за мной и поморщился. Захлопнул дверь и открыл еще одно окно. Возле него и остановился.
Ощущение, что в просторной квартире-студии на весь этаж Мохов не убирался с момента заселения. Там и тут валялись предметы одежды сомнительной свежести, на полках лежала вековая пыль. На диване виднелись крошки и шелуха от семечек, кровать стояла расстеленной и смятой. Раковину заполняла гора грязной посуды. На плите застыла коричневая корка — я боялся представить, что там убежало. Странно, что холодильник стоял закрытым. И только телевизор здесь сиял чистотой.
— Мда. Тебе сидеть не колко на таком диване? — с насмешкой уточнил я.
— Ему плевать, — ответил Даня и указал на десяток пустых бутылок из-под пива и водки, что выстроилась сбоку от журнального столика. — Это ты совесть заливаешь или так радуешься, что стал предателем и потерял работу?
— Тоже мне, работа, — скривился бывший архивариус и едва не сплюнул на паркет. — Бумажки перебирать. Не то что у вас. Но куда нам. Это вам с рождения предопределено, а остальным только бумажки перебирать и за вами нужники чистить.
Губы Дани изогнулись в надменную ухмылку. Он сразу стал похож на того княжича Даниила, которого я встретил на дирижабле, когда с кузеном летел в Москву.
— Только не начинай эту песню, что раз не родился аристократом, то жизнь кончена, — холодно сказал я. — Куча профессий, где не нужна магия. Ты хоть знаешь, сколько людей работает в разных министерствах? И далеко не уборщиками и не техниками. Знаешь, сколько врачей, учителей, юристов среди людей без титулов? И ты даже не представляешь, сколько чародеев сидит дома, ничего не добившись. Если так и будешь сидеть и растить пузо перед ящиком, никем и не станешь. Так что ты сам виноват в своих бедах.
— Да хватит ему лекции читать, Дим. Только воздух зря сотрясаешь. Мы тут по другому поводу, — остановил меня друг и с презрением посмотрел на Мохова.
А тот стоял и только сопел. Стеклянный взгляд говорил, что он почти ничего не услышал из моих слов. Все правильно, зачем слушать, это же неудобная правда, это сложно. Ведь так просто сидеть и жалеть себя. Слова Дани вывели его из ступора. Мохов дернулся и испуганной косулей посмотрел на него.
— Рассказывай, — жестко потребовал мой друг. — Кто тебя нанял, сколько заплатили, что просили делать?
— А если не скажу, что то? — спросил Анатолий, подбоченившись с наглым видом. — Пытать будете?
— Эй, не подсказывай, — поддел его Даня. И мы с наслаждением наблюдали за тем, как этот алкаш меняется в лице.
— Не посмеете! — взвизгнул он и отступил, но запнулся за замызганный коврик и плюхнулся на диван. — Это запрещено. Вы же… вы же благородные!
— Ой, да кому ты нужен? Пытать тебя еще, — с пренебрежением фыркнул я. — Слишком много возни. Будешь запираться, отвезем тебя в контору и познакомим с псиоником.
Толик тут же изменился в лице, стал словно бледнее и меньше.
— Н-н-не надо, — выдавил он осипшим голосом.
Я хищно усмехнулся — никто не любит псиоников.
— Тогда рассказывай, дорогой, — с притворой нежностью сказал Даня.
Анатолий запустил пальцы в грязные волосы и с подвыванием опустил голову. Всхлипнул, качнулся туда-сюда пару раз и поднял на нас щенячьи глаза.
— Он сказал, что убьет меня, если заговорю, — прохныкал он.
— Тогда выбирай, — с деланным безразличием сказал я. — Только имей в виду: они в Москве, а мы тут.
— И псионик тут, — добавил Даня.
— Хрен с вами, — сдался Мохов после небольшой паузы. — Это случилось зимой, во время каникул. Он подсел ко мне в кафе. Такой представительный, такой важный. И предложил хорошие деньги за сущую мелочь. А мне деньги в тот момент очень были нужны. Ну, вы, наверное, знаете.
Я кивнул. Хотя на самом деле нам так и не рассказали о мотивах Толика. Да они и не интересны ни мне, ни Дане. Это оперативникам важно для поисков, а у нас цель повыше. И на суде мотив понадобится. Но не нам. Впрочем, деньги — мотив самый распространенный и понятный.
— Сначала он всякие мелочи просил, — продолжил Мохов. — Сведения там о ком-то из выпускников. Один раз попросил убрать листок из досье. Я убрал, а на следующий день это досье попросили для ознакомления ваши. А весной вот попросил поменяться отпусками с архивариусом, а потом придержать распоряжение ректора. А потом…
— Это мы все знаем, — прервал его Даня, теряя терпение. — Ты нам его имя скажи.
— А, ну так князь… О… А… кхх… — Он схватился за горло, глаза наполнились ужасом. И Мохов упал.
— Что⁈ Какого… — начал Даня и кинулся к нему.
Я остался на месте и прикрыл глаза. Какой я идиот. Почему решил, что если мы не на границе, они не применят тот же трюк?
— Он мертв, — удивленно сказал мой друг.
— Разумеется. Проклятие немоты. Как в Польше, — устало пояснил я и пошел к телефону вызывать группу.
— Зато теперь
