Седьмой предок. Том 1 - Александр Владимирович Пивко
— Вот, все там! Как и договаривались — староста держит свое слово! И, это, не набедокурь там сильно, ладно? Нам не нужны проблемы…
Забавно было то, что изначально, хватая деньги, Ибдхард даже не вспоминал об этом.
— Не переживай! Если что — я не буду размахивать твоей бумажкой.
* * *
Клуун, столица провинции, растянулась по обеим берегам большой реки. Корабли с зерном, солью, тканями, ценным деревом, специями и еще духи знают с чем сновали в разные стороны. Набережная гудела от голосов торговцев и криков погрузчиков. Однако два берега имели отчетливое различие. Один — высокий, возвышающийся на несколько десятков метров ввысь, с многочисленными холмами. Местные так и назвали его — «Холмы». Второй берег оказался более низкий, пологий. Соответственно, его часто называли «Низиной». Но различия были гораздо больше, чем в названии и рельефе. По факту, это чуть ли не два разных города, граничащих по реке.
Холмы опутаны просторными, широкими улицами, искусно вымощенными брусчаткой. Тут можно увидеть почти на каждом шагу высокие ворота поместий и строгие фасады каменных зданий. Фонтанные бассейны блестят мозаикой, витают запахи фруктовых садов и дорогих благовоний. Отряды стражи в металлических доспехах патрулируют повсюду, и в их составе обязательно есть хотя бы один-два культиватора. Часто можно заметить экипажи с гербами влиятельных родов. Чистые, опрятные люди в дорогой одежде чинно прогуливаются или сидят в небольших декоративных сквериках. А еще тут располагаются филиалы влиятельнейших сект империи.
Низина же наполнена лабиринтом узких переулков и глиняных домов. Тут крыши латают соломой, а не черепицей. Чумазые дети играют комком тряпок, как мячом. Тесные, зловонные рынки. В вечернем сумраке дым от очагов смешивается с запахом перегноя и пряностей, а на улицах можно услышать ругань ремесленников, вопли попрошаек, крики зазывал в дешевые бордели. Нередки драки, на которые прохожие смотрят равнодушно, а некоторые даже делают ставки на победителя. Отряды стражи меньше чем десятком тут не ходят. К тому же их можно увидеть только на нескольких, крупнейших улицах. Более благополучные тут ремесленные кварталы — шумные, постоянно грохочущие кузницы, кожевенные мастерские с их непередаваемой вонью и цеха ткачей. Если на Холмах можно увидеть вокруг все цвета радуги, то тут, в Низине, преобладают темные цвета — черный, серый, бурый… По вечерам самыми посещаемыми местами являются трактиры. Тут собирается множество людей разных сословий. Порой даже жители верхушки спускаются сюда, инкогнито. Из любопытства, разумеется. Только тут можно послушать рассказы заезжих купцов, спор ремесленника с матросом. Или свежий слух, что великий Канцлер, оказывается, неделю назад в ярости казнил всех своих пятерых наложниц и большую часть слуг в своем особняке, а теперь набирает новых.
Тем временем Руэри добрался до города. Сначала он прогулялся по Низине. Затем через пешеходный мост добрался на Холмы. Однако сам мост был переполнен людьми, спешившими в обе стороны. Какой-то разодетый мужчина в салатовом камзоле пихнул его прямо в спину.
— Ходят тут всякие… надо вообще не пускать бедняков…
Одежда юноши действительно была простая, все еще трофейная, да и успела поизносится. Но… Руэри молча подвинулся в сторону, пропустив его. Проводив его взглядом, довольно ухмыльнулся и выпрямил руку, в которой оказался зажат кошель модника:
— Этого старика не стоит просто так оскорблять…
Несколько ловких движений, скрытых толпой людей — и содержимое кошелька в виде монет быстро перекочевало в карман Руэри, а ткань тихо соскользнула вниз, и была затоптана потоком людей.
Побродив по Холмам, юноша вернулся в Низину. Невзирая на отрицательные стороны, тут было удобнее. Больше разнообразных людей, в пестрой толпе которых он ничуть не отличался. Руэри заселился в дешевую таверну, и принялся выуживать информацию. Для этого было необязательно делать что-то особенное. Две-три таверны в разных местах, кружка дешевого, кислого вина с луковой лепешкой — и вот уже готово прикрытие, с которым можно просидеть по полдня, вслушиваясь в разговоры окружающих. Всего за несколько дней юноша узнал о внутреннем устройстве империи больше, чем почти за неделю от Доренн. А еще, о новых налогах на кованые изделия, роспуске секты Тихих, увеличении награды за поимку «улыбающегося» убийцы, повышению цен на хрусталь… По правде сказать, это очень быстро надоело. Прикидываться пьяным, выуживая в обыкновенной болтовне крупицы информации оказалось весьма нудным занятием. И спустя еще пару дней он облегченно вздохнул. Цель была достигнута! Но мерзкий запах перекисшего, дешевого вина, похоже, еще долго будет мерещится…
— Значит, имперские инквизиторы… Только вступив к ним, я смогу получить обширный доступ к пилюлям, техникам и прочим нужным вещам… Все секты отбирают только детей, а кланам и благородным родам я не собираюсь клясться в вечной верности. Мне нужна большая организация, а кто может быть больше, чем инквизиторы, поддерживаемые целой империей? Все, решено! Так… а где ближайшее отделение?
Глава 6
Руэри целенаправленно шел по Холмам, уже зная расположение нужного ему места. «Элитная» часть города абсолютно точно оправдывала свою репутацию. Пройдя всего три улицы, на глаза попались пять групп уличных артистов — они танцевали, пели, играли на инструментах, показывали потешные представления или чудеса ловкости, недоступные обычным людям… Здания тут расположены вольготно, не тесня друг друга. Если внимательно присмотреться, то становилось понятно — каждый жилой дом изначально строился как миниатюрная крепость. Да, все это потом, со временем, маскировалось и украшалось лепниной, ажурными деревянными накладками, засаживалось разнообразной зеленью, драпировалось, смазывалось… Но укрепленные двери, толстые каменные стены, кованные решетки, узкие окошки-бойницы, зубчатые парапеты на верхних ярусах невозможно было спрятать полностью. Все это намекало, что пробраться в любой из местных домов даже с поддержкой серьезного отряда — нелегкое дело. Богатые люди серьезно относились к собственной безопасности, а «мой дом — моя крепость» для них было не просто красивым выражением, а руководством к действию, инструкцией. Впрочем, все это юноша отмечал краем глаз, сосредоточившись на собственных размышлениях. А они были невеселые. Потому что отсутствие большей части памяти зудело, так же, как и место, которое невозможно почесать. Все уцелевшие воспоминания можно сравнить с настенной мозаикой, внезапно осыпавшейся от чрезвычайно мощного удара. Да, оставались отдельные кусочки. Да, то, что осталось даже было в правильном порядке, последовательно. Но отсутствующие куски практически обесценивали их, не позволяя угадать что изначально было на картине…
Руэри помнил, что он родился в весьма влиятельном роду. Но каком? Почему-то на это дырявая память уже не давала никакого ответа. Отдельные куски детских
