Кричи, моя Шион - Екатерина Юдина
В этом доме, во время заключения, он не мог дать ей ничего. Совершенно и Морана это выворачивало изнутри. То, что перед Шион он предстал тем, кто ничего не имеет. Только вода и эти чертовы банки с едой. Но она и не показывала, что хочет чего-то большего. Иногда радовалась тому, что находила на кухне. Старые макароны, крупы. Возможно, именно поэтому у Конора возникло нестерпимое желание сразу после окончания заключения накормить Шион чем-то нормальным. Она, черт раздери, не должна радоваться еде, которую просто когда-то давно забыли в шкафчиках на кухне.
Чем больше Моран сидя на этом диване, вспоминал о своих мыслях и желаниях, тем чаще задавался вопросом – действительно ли он тогда считал Шион шлюхой?
Разве шлюхе хочется подарить черные бриллианты, которые настолько редкие, что их нужно по всему миру вылавливать по аукционам? И сделать это лишь потому, что Шион идет черный цвет? Моран не хотел об этом думать, но, возможно, если Шион когда-нибудь наденет вечернее платье черного цвета, возможно, она этим его, черт раздери, на колени поставит.
Тогда альфа хотел дать Шион очень многое. Цветы, драгоценности, редкие книги. Почему-то не расценивал это, как плату за секс, но не считал нужным разобраться в том, что же на самом деле это такое.
Было легче считать, что у них и правда отношения подобного рода – «Привидение» раздвигает ноги, а он ей за это «платит».
Это были единственные допустимые для них отношения.
Моран изначально не должен был прикасаться к ней. Трахать. Жаждать. У него есть невеста и это ничто не может изменить. Он никогда не бросит Джулию.
Но все-таки Конор в один момент понял, что не сможет отпустить Шион. Даже после того, как арест закончится. Ни за что.
Мысли о том, что ее больше не будет рядом, выводила из себя. Словно кислота разъедала сознание. Но, стоило альфе подумать, что Шион вовсе будет трахаться с кем-то другим, как зверь внутри него ревел, скалился, наполнялся безумием.
Нет, Шион будет исключительно его. Всегда. Больше никогда и никакой альфа к ней не прикоснется.
Поднося сигарету к губам, Моран сел на диван и, откинувшись на спинку, посмотрел на дверь.
Медленно выдохнул дым. Сейчас все было точно так же, как и в дни после побега Шион. Он опять сидел на этом чертовом диване. Смотрел на дверь.
Конечно, имелось множество чертовых различий. Тогда Конор чаще всего сидел наклонившись вперед. Локтями опершись о колени. Напряженный. Готовый в любой момент сорваться с места и оказаться около двери. Открыть ее, если произойдет то, чего он тогда жаждал сильнее, чем дышать – раздастся стук в дверь.
Он множество раз представлял то, что Шион все-таки пришла к нему. Раз за разом прокручивал это в голове. Практически бредил. Все думал о том, что ей скажет, как себя поведет и так иронично, что, когда это все-таки произошло, Моран находился на втором этаже. Стука в дверь тоже не было.
Альфа просто что-то почувствовал. То, что уже было похоже на ненормальную паранойю. Но все-таки он посмотрел в окно и… увидел ее. Девушку, ходящую у него по саду.
Это могла быть только она.
Конор даже не понял, как оказался на первом этаже. Казалось, он спустился туда буквально за мгновение, после чего открыл дверь. Закричал. Позвал Шион.
Она обернулась.
И убежала.
Оставила его с бешено колотящимся сердцем и ощущением того, что Шион только что ему в грудь нож вонзила. И несколько раз прокрутила.
Напомнила о себе и о том, что Моран все так же не может к ней прикоснуться.
Хотя, он ни на мгновение о ней не забывал. Думал про Шион каждую чертову секунду проведенную в этом доме.
И это был еще тот ад. Ему ее не хватало. Слишком сильно. Так, что это уже казалось ненормальным. Словно помешательство. Если Моран не сидел на этом диване, ожидая стука в дверь, он словно ненормальный ходил по дому, пытаясь уловить хоть какую-то нить ее присутствия. Зная, что он не найдет Шион ни в одной из комнат, но все равно желая ее увидеть так, словно без этого умрет, или хотя бы еще немного побыть на тех местах, которые напоминали о ней. В библиотеке, где омега на столе оставила открытые книги. На кухне, где она расставила банки на столешнице, но не успела их убрать. Или в спальне, где остались кое-какие вещи Шион. Те, которые полиция, к счастью, не забрала. Но их Морану было чертовски мало. Прямо невыносимо.
Конор раз за разом впадал в безумие, думая о том, что в это самое мгновение Шион может быть с другим альфой. Целовать его. Раздеваться перед ним.
Лишь с Шион Моран понял, что такое ревность. Когда на глаза падала пелена и даже просто предположений хватало, чтобы разум сжирало жаждой крови того, кто мог прикоснуться к его омеге. Так, что Конор не мог найти себе места. Расхаживал с одного конца комнаты в другой. Жаждал кого-нибудь убить, что-нибудь сокрушить, а еще лучше немедленно выйти из этого чертового дома, чтобы убедиться, что Шион все еще принадлежит только ему.
Тогда Конор и начал понимать, что он сошел с ума, ведь сидя на этом диване полностью принял мысль, что, как только он выйдет отсюда, между ним и Шион все будет уже совершенно иначе.
Она не хочет, чтобы Конор трогал ее брата? Хорошо. Он не станет. Как-нибудь попытается удержать жажду крови этого уебка.
Шион не понравилось то, что для Морана она была шлюхой? Отлично. Она станет его женой. Любимой. Обожаемой.
Именно это и являлось сумасшествием. У Конора имелась невеста. Та, которую он знал с детства. Та, с которой он имел размеренные, казалось, идеальные отношения.
Но он собирался порвать с ней и своей женой сделать ту, которую знал совсем непродолжительное время. И познакомились они при особенно ненормальных обстоятельствах. Он, черт раздери, свою будущую жену какое-то время связанной в подвале держал. Будет что рассказать их детям.
Думая об этом, Конор еще пытался переосмыслить это сумасшествие. Даже думал о том, чтобы после освобождения больше никогда не видеть Шион. Может, спустя время он забудет про нее.
Это было здравой мыслью, но сумасшествие побеждало.
