Измена. Отпусти меня - Ева Кострова

Элька, тем временем, продолжала суетиться у плиты — в своей привычной заботливой неге, не ведая, что её нежность тонет в чьём-то недосказанном взгляде. Она налила воды, поставила стакан перед Стасом.

— Сейчас мы тебя спасем, — ласково пропела она, доставая из верхнего ящика таблетки и бросая одну в его стакан, — Должна облегчить головную боль.

— Спасибо, малышка, — принимая стакан, с неожиданной теплотой проговорил он, и от этих слов внутри меня что-то болезненно сжалось, словно чья-то невидимая рука стиснула сердце.

Сердце дернулось. Остро, будто кто-то резко натянул струну внутри груди, и эта струна отозвалась фантомной болью. Но я не дрогнула. Сделала ещё глоток чая, спокойно, с тем хладнокровием, которое всегда приходит после слишком долгого, мучительного ожидания.

— Так, давайте завтракать, — скомандовала Элька, поставив перед нами тарелку, полную румяных, пушистых оладий. — Ай, витамины забыла! — всплеснула она руками. — Начинайте без меня, — бросила подруга нам, удаляясь.

Мы со Стасом остались наедине.

— Ну и сука же ты... — процедил Стас сквозь зубы, впервые за утро обратившись ко мне напрямую. Голос — низкий, злой, срывающийся от раздражения.

— А что такое? — ответила я, делая вид, что вся эта сцена — просто случайная беседа за завтраком. Слегка приподняв брови, взяла оладушек и медленно поднесла к губам. — Тебе что-то не понравилось ночью?

— Я вообще нихрена не помню, — отрезал он, сжав кулаки на коленях. В голосе — паника, замаскированная под ярость. — Если Эля узнает…

— Там в холодильнике есть карамель, — он прервался на полуслове, так как на кухню вернулась Эльвира.

С этого дня Стас всячески избегал меня, словно я была заразной болезнью, намеренно не пересекаясь ни в одном пространстве, ни в одном мгновении. Игнорировал мои звонки, а в сообщениях, исполненных нескрываемого презрения, посылал в пешее эротическое путешествие. Это просто приводило в неконтролируемую ярость, обжигающую изнутри. Он сам, своей грубостью и непробиваемым безразличием, не оставил мне выбора, толкнув на путь, ведущий в неизвестность.

9

Сейчас.

Эльвира.

Не в силах смотреть на этого обманщика, закусила щеку и стараясь не разреветься, отвернулась к раковине. Наклонилась вперед, чтобы плеснуть немного воды на лицо.

Как же больно...

А еще катастрофически не хватало воздуха. Посмотрела на свое измученное отражение в большом зеркале, невольно встречаясь взглядом с мужем. Столько тепла и беспокойства было в его глазах, что совершенно не вязалось в моей голове с его изменой.

Как это вынести?

— Называй меня как хочешь, Эля… — хрипло выдохнул он. Я даже не услышала, как подошёл. Теперь он стоял рядом, слишком близко. Его рука осторожно легла мне на спину — будто проверяя, не сломаюсь ли окончательно. Я вздрогнула от этого прикосновения, как от ожога, резко отстранилась, скидывая его ладонь с плеча, будто смахивая с себя насекомое. — Хочешь — кричи. Ударь. Разбей что-нибудь, я заслужил. Только, пожалуйста… перестань плакать…

От его слов стало только хуже. Ещё хуже. Уж лучше бы он обвинял меня в своей измене или нес что-то в духе полигамности мужчин. Чем вот так...

Мир перед глазами поплыл. Комната будто потеряла геометрию, потолок пошёл волнами. Я прикрыла глаза, вцепилась в край раковины.

Дыши, Эля. Глубже. Не падай в обморок. Нельзя, чтобы ребёнок…

— Я ненавижу себя за то, что тебе сейчас так плохо… — пробормотал он, срываясь на шёпот, словно боялся, что громкостью порвёт и без того хрупкое доверие между нами.

— Но при этом ты продолжаешь мне лгать, — выпалила с обидой, резко распахнув глаза. — Клянешься здоровьем нашей девочки… Потапов, в кого ты превратился?!

Он замер. Взгляд — в пол, челюсть сведена. И потом произнес так, как будто собрал волю из обломков:

— Я тебя люблю, — произнёс он, почти по слогам, отчеканивая каждое слово так, будто от них зависела его жизнь. — Ничего не было. Точнее... Черт, — выругался он и с яростью провёл рукой по волосам, спутывая их в беспорядке. — Я ничего не помню. Я даже не уверен до конца, что у меня вообще что-то получилось...

— Боже-е-е... — простонала я, закрывая лицо ладонями. Это было невозможно слушать и представлять.

— Малыш… — ласково и нежно проговорил муж, голос его стал почти невыносимо мягким. Он говорил это, касаясь губами моих пальцев, словно пытаясь стереть с них грех, который сам же и оставил. — Просто поверь мне. Мы справимся. Я клянусь, я вообще пить не буду больше. Никогда. Я… я на руках тебя носить буду, слышишь? Родная моя, только… поверь.

Я отдёрнулась, будто соприкоснулась с ядовитой жабой. Прижалась к стене, замирая, как зверёк, загнанный в угол. А кожа на месте поцелуя будто горела. Жгло не меньше, чем от всего, что творилось у меня внутри.

— Нет, — покачала головой, не узнавая свой собственный голос. Он был плоским, мёртвым, будто истрёпанная кинолента, запущенная по кругу в тысячный раз. — Всё… разрушено, Стас. Я не могу вычеркнуть увиденное из памяти. Не могу притвориться, что вообще не видела. Не верю я больше в твою любовь. И самое страшное… — перевела дыхание. — Рита беременна. У неё будет ребёнок. От тебя. А это… на всю жизнь, Потапов.

— Ты серьёзно? — выдохнул он, и тут же сорвался. — Веришь этой твари, а не мне?!

Гнев в его голосе вспыхнул, как спичка, но угас почти сразу, будто он сам испугался собственной вспышки. Смягчил тон, попытался говорить спокойнее:

— Я бы вообще не удивился, если она всё это выдумала. Просто чтоб разрушить наш брак. Судя по всему, она способна любую подлость.

— Мне… — осеклась на полуслове, чувствуя, что с моим организмом происходит, что-то непривычное и пугающее.

Время, казалось, остановилось, когда по моими ногам потекли теплые струи, а на длинной розовой юбке платья стало расплываться мокрое пятно. Меня охватила паника, и я изо всех сил пыталась понять, что происходит. Испуганно посмотрела на не менее напуганного Стаса.

— Мамочки… — прошептала пораженно, онемевшими губами.

У меня отошли воды, и в этом не было никаких сомнений. Боль, пронзившая поясницу, была слишком настоящей и резкой. Я даже не закричала — только выдохнула, стиснув зубы. Схватилась за раковину обеими руками, вцепившись так, что костяшки побелели.

— Эльчонок? — с беспокойством спросил Потапов, оказываясь рядом и задавая самый идиотский вопрос: — Что «уже»?!

— Рано… — выдохнула я. Губы онемели. Мысли скакали, не желая складываться в логическую цепочку. — Как же рано… Она… не шевелится…

Я замерла. Прислушалась к своему телу, к живому, дорогому,