Мне тебя подарили - Евгения Ник
Однажды вечером, Алекса и Стас стояли под старой раскидистой яблоней. На закате солнце заливало все вокруг золотисто-розовым светом, окрашивая их фигуры в теплые тона. Стас что-то увлеченно рассказывал, жестикулируя руками, а художница, запрокинув голову, внимательно слушала. Ее глаза блестели от смеха. А затем они замерли. Стас нежно обхватил лицо Алексы и поцеловал в губы.
Я сразу же отвела взгляд, щурясь, посмотрела на заходящее солнце и улыбнулась.
“Рада за тебя…” — прошептала, мысленно желая этой парочке счастья. Взаимного.
Глава 68
Златослава (Слава)
— Ром, я тут поговорила с Алексой, она мне рассказала, что у нее в нашем городе есть знакомые молодые художники. И знаешь что?
Зорин отрывается от экрана ноутбука и внимательно смотрит на меня.
— Ну и что, госпожа Витман?
— А то, что ты можешь сэкономить на художнике, который оформляет вам декорации. Когда в театре будет новая постановка?
— Планировал в этом месяце, но, как видишь, я немного в Германии. Я не в укор, если что, — быстро поясняет он. — Думаю, новая постановка стартанет не раньше, чем через месяц, может, полтора…
Месяц?
За грудиной болезненно екает. Это значит, он вернется? Мы вернемся? Я тоже? Вернемся же?
Волнение накатывает как снежный ком. Чувствую, что ловлю паничку. Давно со мной такого не было. В Германии мы находимся уже два месяца. За это время я и Злат не разговаривали. Все, что я знала от Зорина — мой муж погряз в судебных процессах, связанных с его отцом. А еще он практически живет на работе. В компании происходят глобальные перестановки.
— Златушка, ты чего подвисла, подруга, дней моих суровых? — Зорин щелкает пальцами перед моим лицом. — Прием-прием!
— Да иди ты… — отталкиваю от себя его руку.
— О Златике задумалась? — прищурился он.
Закатываю глаза, разворачиваюсь на пятках и плетусь из комнаты.
— Контакты художников скину тебе попозже, — бросаю не оборачиваясь.
— Ага, и отчет по закупке новой посуды жду до вечера! — летит мне вдогонку.
— Сделаю.
Да, няня Рома, как я уже говорила, суров. Но именно эта его почти звериная нечувствительность, полное отсутствие жалости и нежности, стали той соломинкой, что вытащила меня из всепоглощающей депрессии. Проще говоря, Зорин просто-напросто запряг меня в упряжку своего личного помощника. Это было непросто, искры летали, гром гремел, молнии сверкали. Контакт между нами не клеился от слова “совсем”. Он часто ворчал, рычал, извергал пламя недовольства, а мне было… абсолютно плевать. В конце концов, я не обязана была ему помогать. Но он упорно, как бульдозер, шел напролом, и день за днем я втягивалась в этот водоворот новой информации и задач, выполнение, которых он требовал от меня. Это оказалось своего рода шоковой терапией. Он не давал мне времени на самокопание, не позволял погрязнуть в жалости к себе. Его требовательность и бескомпромиссность стали своеобразным лекарством, вырывающим из амебиаза. И даже больше — позже мне стало нравиться быть полезной в его делах. Рома даже как-то в шутку обронил, что когда мы вернемся, готов официально взять меня на работу, если Злат не будет против.
Сейчас я уже не просто тень, скользящая по дому, а вполне живой человек.
* * *
Вечером, спускаясь на первый этаж, слышу тихие голоса Ромы и Стаса. Вообще-то, у меня нет привычки подслушивать, сама не знаю, почему остановилась и прижалась к стене, прячась за углом словно воришка.
— Завтра я улетаю обратно, — говорит Стас. — По сути, мое нахождение здесь уже давно без надобности.
— Да ты давно нахер тут не усрался, Зотов, — отбивает Рома. — Ну у тебя же новая amore, amore, amore?
— Завались.
— Полегче на крутых поворотах, гонщик. Стасик, а ты чего такой нервный, случилось что?
— Отец заболел, в пятницу мне нужно выступить вместо него на Сибирском строительном форуме.
— Понял, — коротко отвечает Зорин. — А дальше что?
— Что?
— Твоя дальнейшая жизнь? Алекса? Планируешь вернуться к ней?
— Тебя это не касается, — голос Стаса раздражен.
— Обидишь девушку — Бессонов тебя вместо Витмана добьет.
Тяжкий вздох Стаса и наступает тишина.
— Злата, хватит уши греть, — внезапно говорит Рома.
Вздрагиваю и мгновенно заливаюсь краской до состояний спелой помидорки. Медленно выхожу из укрытия.
— Я не подслушивала, просто шла на первый этаж, а тут вы, как два шпиона шепчетесь и…
— Решила быть третьим шпионом, — прыскает он.
— Все не так. Ой, да иди ты, было бы перед кем оправдываться, — машу в сторону рукой и кошусь на Стаса.
— Ты отчет мне подготовила?
— У вас на почте, Роман Викторович, — корчу на лице кислую гримасу.
— Зотов, ты короче вовремя соскочил, ты на нее глянь. Совсем от рук отбилась. Дикая, аж трясет порой.
— Придурок, — бурчу, а сама улыбаюсь.
Парни подхватывают и тоже давят смешки.
Ухожу на улицу, заваливаюсь в кресло на заднем дворике, в наушниках играет «I Was Made for Lovin' You»*. Прикрываю глаза, покачиваю ножкой в такт и подвываю. В какой-то момент полностью вхожу в роль солиста, отлипаю от спинки кресла, исполняю волны телом, руки поднимаю вверх, покачиваюсь в такт, а после, изображаю игру на электрогитаре.
Уверена, со стороны похоже на сумасшествие. “Не думать, не думать о Злате” — уговариваю себя, борясь с мыслью о том, что Стас завтра улетает туда, а я… я все еще остаюсь здесь, словно птица с подрезанными крыльями.
Трек заканчивается, открываю глаза и сталкиваюсь с Зориным, который разве что по газону не катается от смеха.
— Ромочка, пупок развяжется, — давлю с серьезной миной, снимая одно “ухо”.
— Ну, прости меня, прости. Твое исполнение было фееричным.
— Ты что-то хотел или поиздеваться решил?
— Готова вернуться домой? — вмиг становится серьезным он.
Резким движением руки скидываю второй наушник.
— Что ты сказал?! — перехожу на крик.
Сердце. Бам. Бам. Бам.
Желудок в тугой узел.
Кровь бурлит, вызывая жжение во всем теле.
— Повтори! Повтори, Ром! Рома!
— Злата, послушай, не хотел тебе говорить раньше времени. Так и думал, что реакция будет такой. В общем, Витман планирует прилететь за тобой в воскресенье, но я подумал, может быть, мы пойдем на опережение и сделаем нашему "золотому" мальчику
