Наследник дона мафии - Тала Тоцка

В трубке долго молчали и дышали.

— Остался, Феликс, — соизволил, наконец, он ответить, — только они там уже не живут. Съехали.

— Куда?

— Отзвонились мне и отчитались, — начал было недовольно пиздеть Аверин, но передумал. Вздохнул. — А хуй их знает, куда. Продали жилье и уехали. Достали видно их. Но ты хочешь, проверь, если не веришь.

Я не стал проверять. Верю, конечно.

И я не собираюсь превращать в очередной спектакль нашу с Ари жизнь. Не скажу, что она мне не нравится. Она красивая. Но…

Нахуя? У нее сердце захлопнуто как ракушка, я тоже нажрался досыта. А еще ее маленькой девочке не нужна очередь из отцов.

Ей нужен один, но настоящий. Пусть твердолобый, не всем же должно повезти.

Родителей не выбирают. Я же не выбирал. И Демид Ольшанский все равно узнает о ребенке, не знаю, на что Арина надеется.

Таких, как она, просто так не забывают.

Но я не стал на нее все это вываливать в день крестин ее дочки. Для нее это праздник. И к Винченцо она относится намного теплее, чем он того заслуживает.

Она, в отличие от меня, впечатлилась толпой, пришедшей приветствовать своего дона.

— Фел, значит не такой он плохой человек, раз столько людей к нему относятся с таким трепетом, — сказала, глядя как некоторые экзальтированные пожилые дамы демонстрируют дону Винченцо свою признательность и преданность.

Я мог ей сказать, что личное кладбище дона Винченцо давно перевалило за сотню, а может и не одну. И что все эти его «индульгенции» — капля в море.

Но не сказал. Она все равно не поверит. Скажет «Перестань, Фел, это же твой отец!»

И она права.

Не будь он моим отцом, я бы давно его послал, а так…

Буркнул только, чтобы она не обольщалась.

Потом мы отвезли Арину с девочкой в дом, который Винченцо для них снял. А мы с ним потащились на банкет, который официально посвящен какому-то благотворительному мероприятию.

Неофициально — возвращению блудного сына в лоно семьи. Потому что как раз сегодня я официально стал Ди Стефано.

Блядь. Это и правда как клеймо, которое не выведешь. У меня даже от татуировки на бедре только красное пятно осталось, а эта фамилия как проклятие.

В одной руке держу бокал, другую сую в карман брюк. Винченцо рядом светится от счастья.

Ладно, пусть светится. Жалко что ли? Внезапно что-то как толкает в грудь. Оборачиваюсь.

И чуть бокал не роняю. Руки подрагивать начинают.

Сука.

По диагонали зала стоит Миланка.

Моя.

Стоит вполоборота, шелковые волосы струятся водопадом, закрывая плечи.

Смотрит глубоким призывным взглядом из-за нависшей пряди. Пухлый рот чуть приоткрывается, и в пах мгновенно приливает кровь. Член каменеет, вдавливается в бедро.

Так удобно, блядь…

Отставляю бокал на подоконник, сую обе руки глубже в карманы и иду прямо. Как зомби.

Стоящих на дороге просто отодвигаю в сторону. Из глубин снова поднимается что-то дикое, неуемное.

Не отрывая взгляд, погружаюсь в темноту ее глаз. Бездонных, глубоких, манящих.

Мажу взглядом по губам, которые беспомощно вздрагивают, двигаются, выговаривая мое имя.

— Фе-е-ели-и-икс…

Сука, в глазах темнеет. Меня сейчас нахуй по полу размажет. Наклоняю голову вперед и иду как на абордаж. Будто стену бетонную проломить собираюсь.

Руки в карманах в кулаки сжимаются.

Потому что я уже вижу.

Вижу как изгибаются губы в торжествующей улыбке. Как в глубине глаз вспыхивают адские огни.

И понимаю, что меня опять наебали.

Чем ближе подхожу, тем лучше мне видно как поплыл овал лица. Как по всему силуэту добавился минимум сантиметр.

В Сомали она была как тростинка — легкая, тонкая. Мы там все такие были. Сейчас потяжелели бедра, увеличилась талия. И волосы длинные… Откуда? Я же под корень срезал. Парик, сука!..

— Феликс, остановись, — путь преграждают два охранника Коэнов и сам Леонид. Он кладет мне руку на плечо, но я так зыркаю, что он ссытся и быстро убирает руку.

— А то что? — достаю руки из карманов и разминаю пальцы. Почему я не взял с собой мачете?

— Нас Винченцо пригласил, — лебезит Леонид, — нам надо помириться. Света давно хотела.

— Я вот как раз шел, — во рту появляется металлический вкус крови. Хочется сплюнуть, но я же блядь цивилизованный. Поэтому сглатываю. — Помириться.

Лана за его спиной смотрит уже не так нагло и вызывающе. Как я мог увидеть в ней Милану?

Походу, мне край пора наведаться к психиатру.

— Феликс, пойдем, — слышу позади себя голос отца. Не то, чтобы встревоженный. А такой.

Напоминающий.

Подожди, Фелисио. Дай мне несколько лет, и я тебе их отдам. Что захочешь, то с ними и сделаешь.

Круто разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и иду к выходу.

Нахуй мне эти ваши вечеринки и банкеты.

Все. Погуляли.

* * *

— Ну хватит мне ее сватать, — морщусь, — мы с Ариной не пара, и не станем ею, как бы тебе ни хотелось. Уже сто раз это обсосали.

Мы вернулись в особняк, теперь мне приходится останавливаться здесь.

Я же Ди Стефано. Блядь…

Винченцо предложил по коньяку, я согласился. Пьем у него в кабинете, но если бы я знал, что он начнет ебать мне мозг Ариной, лучше бы пошел спать.

— Не понимаю, как мы с тобой ее проглядели, — отец делает круг почета по кабинету и застывает напротив меня. Вперяется взглядом. — Где ее от нас прятали?

— Где-где… — буркаю. — В закрытом пансионе, там же, где и ты меня.

— Вот! — дон Ди Стефано поднимает палец вверх. — Вот, где надо искать невест, Фелисио. Вот на каких девушках надо жениться! Я думаю, что если ты будешь чуть более настойчив, то она…

Закатываю глаза вверх, к потолку.

— Ну нет же.

Он смотрит недовольно.

— Почему это? Вы так смотритесь шикарно…

— Просто нет.

— Но Фелисио…

— Скажи только честно, ты хотел бы жениться на маме? — выпрямляюсь в кресле и ловлю его взгляд в упор.

— Что значит, хотел? — фыркает он, намереваясь увернуться от ответа, но я не отпускаю.

— То и значит. Если бы не донна Паола и не Маттео, ты хотел бы прожить с мамой всю жизнь? Если бы тебе дали второй шанс? Только прошу тебя, отец, не лги. Для разнообразия.

Я намеренно так его назвал, потому что хочу услышать правду. Вот и отправил в нокаут.

Но где-то в глубине души знаю, что мне давно хотелось сказать это вслух. Так назвать…

Он моргает, отворачивается. Походу сработало.

— Я всегда ценил и уважал Паолу. Но любил только твою мать. Можешь