Нарушая дистанцию - Элла Александровна Савицкая

Что? Непонимающе смотрю на Никиту, который начинает расхаживать по кухне из стороны в сторону.

— Я знаю, что ты скажешь, Ира. Мол — я такой сякой, не готов к ответственности и вообще мы знаем друг друга месяц, кто планирует детей в такой срок? Но я тебе отвечу. Ребенка от любимой женщины и планировать не надо. Если он уже появился, то это блядь самый настоящий аргумент в пользу того, что его надо оставлять, — вскидывает резко ладонь, как будто хочет остановить какую-то мою фразу, которой у меня банально нет, — Я знаю, что ты карьеристка и трудоголичка, — давит, словно пытаясь меня убедить, — Знаю, что работа для тебя всё и ребенок в твои планы не входил, но давай хотя бы на минуту представим, что ты его оставишь.

Ореховые глаза перемещаются на меня, а я ловлю себя на мысли, что не дышу вот уже минуту. Смотрю на него такого воинственно настроенного и понимаю, что всю дорогу он собирался с мыслями, чтобы в очередной раз бороться со мной. Бороться не против ребенка, а ЗА него.

А я в очередной раз дурочка, что недооценила его.

Прикусив губу, начинаю неконтролируемо улыбаться.

— Представила…

Никита с недоверием оглядывает мое лицо. Как будто растерялся и не понимает от чего я улыбаюсь.

— И? — спрашивает, делая ко мне шаг.

— И… я думаю, что ребенок от любимого мужчины — это действительно аргумент.

Ореховые глаза транслируют взрыв, который происходит внутри него. Зрачки расширяются, уголки чувственных губ ползут в стороны.

— Я не ослышался? — уточняет, останавливаясь в сантиметре от меня. — Ты серьезно сейчас?

— О том, что ребенок — это аргумент?

— О любимом мужчине.

— Если тебе не нравится, как это звучит я больше не буду так говорить, — пожимаю плечами, а потом взвизгиваю, потому что гаденыш подхватывает меня на руки и усаживает на край стола.

— Будешь, Ира, будешь. Постоянно. Каждый день.

— Обойдешься, — смеюсь, когда его губы зацеловывают мою шею.

Сердце, что сжалось в доме Терехова, наконец, разжимается и раздувается, как шарик после того, как его сдули и снова надувают. Наполняется воздухом и работает на полную катушку.

Никита застывает, обхватив мое лицо своими большими ладонями. В глазах нежность и необъятное чувство, в котором я тону, тону, тону.

— Фух, бля, я думал, придется снова с тобой бодаться.

— В этом вопросе наши с тобой аргументы совпадают. — веду ладонью по его груди, в которой неистово стучит сердце, — Я люблю свою работу, это факт. Но последние события показали, что жизнь слишком хрупкая. А я не хочу, чтобы она в один момент закончилась, а я так и не узнала как это, когда какой-то маленький человек называет меня мамой.

Губы Никиты растягиваются в улыбке, а взгляд с нежностью скользит по моему лицу.

— Я люблю тебя, Ир, — от искренности в его голосе меня буквально крошит в мелкую крошку.

Я оседаю пеплом где-то на краешке этого самого стола, на котором сижу.

— И я тебя, Руднев, — слышу, как это звучит и быстро исправляюсь, — Никита…

Ряд ровных белых зубов оголяет широкая улыбка прямо за секунду до того, как он впивается в мои губы поцелуем.

— Ты правильно делаешь, что привыкаешь к моей фамилии, — произносит между поцелуями, — капитан… или майор Руднева звучит гораздо весомее, чем Волошина.

Тихо смеюсь.

— Ты на что-то намекаешь? — прикусываю его губу, от чего Никита шипит и сжимает мои ягодицы.

Теперь ойкаю я.

— Говорю прямым текстом. Оперуполномоченная Руднева Ирина Николаевна — звучит заебись.

— Когда родится ребенок — придется тебе фильтровать твои словечки.

— Зашибись.

— Так уже лучше!

Мы снова влипаем друг в друга и заканчиваем, или точнее будет сказать — начинаем новый день в постели.

И черт возьми, нужно признавать, что ради этого стоило пережить историю с Игорем.

51. Ира

— А вот и они, — народ со свистом встречает нас с Никитой, когда мы входим в кабинет.

Столы, за которыми мы обычно сидим, сдвинуты к центру, и ломятся от изобилия закусок. Тут и селедка, и бутерброды, мясные и сырные нарезки, фрукты и салаты, которые судя по всему делали Светлана и Маша, не поленившаяся приехать сегодня в участок.

Поглядываю на довольно ухмыляющегося Никиту, и сама не могу не делать этого. Гештальт закрыт. То, что ускользнуло от меня в моем родном городе, здесь догнало с гораздо большим размахом и бонусами.

— Товарищ майор, — Дима картинно подталкивает ко мне стакан с водкой, на дне которого лежит звездочка, — товарищ капитан, — тоже самое проделывает для Никиты, — самое время обмыть ваши новые звания.

— И должность, — важно выставляет указательный палец Костя, — Старший оперуполномоченный отдела Волошина Ирина Николаевна, принимайте, — достает из-за спины букет красных роз и передает через стол.

— Благодарю, — забираю букет, обводя всех присутствующих взглядом, — если бы не ваша помощь, ребят, ничего бы не было.

— Ну да, конечно. Давай-давай, не отлынивай.

Опускаю взгляд на стакан и перевожу на Никиту.

— Я сегодня отдуваюсь за двоих, — говорит он, поднимая водку.

Выдохнув, махом ее выпивает, оставив на дне звезду. Поморщившись, вытряхивает мне ее на ладонь, забрасывает в рот пару слайсов колбасы, и чтобы скорее покончить с этой неприятной процедурой тоже самое проделывает со своим стаканом.

Бедный.

— А че это вы отлыниваете, товарищ майор? — под прицелом всеобщего внимания с подозрением спрашивает Красавин.

— А ей теперь по званию не положено пить, — отвечает за меня Никита.

— Майору? Пить не положено? Ой темнииите.

Этот котяра расплывается в улыбке Чеширского кота, народ вокруг начинает улюлюкать, поднимая свои стаканы с алкоголем, и конечно же, с ходу догадываясь об истинной причине моего отказа.

А вот ну и пусть. Мне не хочется сейчас скрывать своего счастья.

— Да ладно? — сбоку раздается восторженный голос Маши, — Я буду тётей?

— А то, — подтверждает Никита, сгребая её в объятия.

— Поздравляююю! — она набрасывается после него на меня. — Я так давно мечтаю потискать какого-нибудь пупса.

— Меня потискай, — толкает её в плечо Красавин после того, как пожимает Никите руку.

— Что тебя тискать? — фыркает Маша, — Ты уже обтисканный со всех сторон. Тебе самому пупса не помешает заиметь. Хоть приглушил бы твои кобелиные замашки.

— Только в самом страшном сне, — протиснувшись ко мне, Дима мягко обхватывает меня своими ручищами. — Вот буду вашего на блядки возить, когда вырастет.

— Я тебе повожу, — даю ему подзатыльник, — а вообще Маша права. Надо тебе приличную девушку найти.

— С приличными